kirovtanin (kirovtanin) wrote,
kirovtanin
kirovtanin

Category:

ЕО Они дорогой самой краткой

Продолжаю комментировать «Евгений Онегин»
ГДЕ НАХОЖУСЬ: Четвертая строфа третьей главы. Разговор Онегина с Ленским во время возвращения от Лариных
ТЕКСТ:
Они дорогой самой краткой
Домой летят во весь опор.
Теперь послушаем украдкой
Героев наших разговор:
— Ну что ж, Онегин? ты зеваешь.—
— «Привычка, Ленский».— Но скучаешь
Ты как-то больше.— «Нет, равно.
Однако в поле уж темно;
Скорей! пошел, пошел, Андрюшка!
Какие глупые места!
А кстати: Ларина проста,
Но очень милая старушка;
Боюсь: брусничная вода
Мне не наделала б вреда.

ИНТЕРЕСНОЕ У НАБОКОВА:
«… Онегин… Ленский…» - Во времена Пушкина и Толстого в дворянской среде, как военной, так и литературной, у людей, связанных дружескими отношениями, было принято называть друг друга по фамилиям или титулам. К знакомым и людям старшим по возрасту обращались по имени и отчеству, только по имени обращались лишь к близким родственникам или друзьям детства.

Во втором диалоге Онегин начинает с вялой, но вполне добродушной болтовни, а заканчивает едким сарказмом. Онегин погружает Ленского в состояние обманчивой безмятежности, превознося достоинства старушки Лариной; небрежный вопрос «которая Татьяна?» задается с очевидной провокационной целью: Ленский наивно объясняет то, что наверняка уже известно Онегину, и навлекает на себя те нападки-эпиграммы, которыми заканчивается их беседа. Собственно, Онегин здесь не столько остроумен, сколько груб, и остается лишь удивляться, как пылкий Ленский не вызвал его тут же на дуэль. Когда мальчиком лет девяти или десяти я впервые читал «ЕО», это место (глава Третья, V) так меня расстроило, что я принялся воображать, как Онегин на следующее утро, проявляя изысканную открытость души, которая особенно притягательна в гордеце, скачет к Ленскому с извинениями за то, что излил свой сплин на возлюбленную поэта, сравнив ее с луной.

«А кстати». «Глупые места» наводят Онегина на мысль о населяющих их «глупых людях», вроде г-жи Лариной, которая «проста», — оттого «кстати».

Невозможный немецкий «перевод» Боденштед-та дает вот какую версию:

«Ленский! Ларина проста,
Но вполне недурна для своих лет;
Вот только ее наливка, как скверный ром,
Ударила мне в голову, ничего не соображаю».

Редкий случай, когда переводчик не просто выдумывает наливку, но она еще и ударяет ему в голову, что якобы происходит и с говорящим.

БРОДСКИЙ

«Скорей! пошел, пошел, Андрюшка!» Ларина звала крепостную девушку АКУЛЬКОЙ, Онегин кричит: АНДРЮШКА, в варианте 37 строфы третьей главы, мальчик, подававший сливки назван ТРИШКОЙ. Если припомнить, что Татьяна на слова «уж я стара,
Стара; тупеет разум» эгоистически бросает: «Что нужды мне в твоем уме?», что «докучны ей … и взор заботливой прислуги»; если собрать рассыпанные в романе картинки отношений «простых и добрых бар» к крепостным слугам (Ларина «служанок била осердясь»), то помещичья подкладка этих кличек становиться вполне понятной, как и понятно и позднейшее возмущение разночинца-плебея Белинского.

МОИ ИНСИНУАЦИИ:
Как мил и благодушен был Онегин отправляясь к Лариным! – и тем неожиданнее эта его грубая выходка при возвращении. Обычно вспоминают оскорбления Ольге из следующей строфы, но все началось здесь, с оскорблений ее матери («Какие глупые места! А кстати: Ларина…»).

Он прекрасно знал куда ехал, и что за эклога его ждет, а если действительность оказалась хуже его ожиданий, - то именно этим он и должен был пенять Ленскому а не колоть исподтишка Ольгу и ее мать.

Что так взбесило Онегина в тот вечер, и что потом, (когда он легко согласился ехать к Лариным вновь), успокоило?

Невероятным ли будет предположение, что оказавшись после долгого перерыва в окружении дам, хотя бы и провинциальных, он рассчитывал (неосознанно или в пику Владимиру) очаровать их и пленить – но у него ничего не вышло!

Невероятно ли, что его столичные безотказные приемы привели лишь к гротескным сценкам, в роде этой, из «Формулы любви»:

«Калиостро:
Видите эту вилку?
– Ну? – сказал доктор.
– Хотите, я ее съем?
– Сделайте такое одолжение! – сказал доктор.
Федосья Ивановна всплеснула руками:
– Да что вы, граф? Помилуй Бог! Да это вы меня как хозяйку позорите… Сейчас десерт! Фимка! Ну что стоишь, дура! Неси шоколад!»

Онегин был взбешен и его примирило с Лариными лишь письмо Татьяны, на которую он, видимо посчитав неинтересной жертвой, не обратил особого внимания, но после своего фиаско был рад и этой «добыче»!

Итак, реконструируя обстоятельства первой встречи героев, мы можем предположить, что Татьяна влюбилась в Евгения не просто потому, что «ей время приспело», но и потому, что она подверглась чарам профессионального обольстителя, усиленных всамделишными (на тот момент) его переживаниями (остатками петербургской «хандры»).

Это, как кажется, «оправдывает» последующую экзальтацию Татьяны и, самое главное, придает новый смысл отповеди Онегина – он чувствовал за собой грешок (лишь удивлялся, что его чары подействовали на «посторонний» объект – «Чем меньше женщину мы любим…») – и, разумеется, как светский человек, не мог опуститься до столь мелкой интрижки, здесь, в деревне – это бы выглядело полной пародией на его столичные победы над столичными «львицами».

Так, из-за игры Онегина, его отношения с Татьяной были с самого начала обречены, - увы! Более того, это аукнулось и в восьмой главе, когда повзрослевшая и многое понявшая в Онегине Татьяна, увидела в его признаниях – всего лишь продолжение его «игр».
Tags: ЕО
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments