Постоянно читаю классику (сейчас Бунина), первые десять минут, пока не втянешься, испытываешь почти физическую боль, как будто что то пресное, твердое разгрызаешь и глотаешь. А рядом соцсети, Тлеграмм, Ютуб - словно шоколадную крошку пополам с ванильным мороженным ешь серебряной ложкой и запиваешь газировкой из запотевшего бокала. Да какой нормальный человек при такой альтернативе будет читать классику, знаменитую русскую литературу? Никто наверное и не читает кроме умалишенных. В чем же наше превосходство, какие же мы "иные" если вместе с американцами, украинцами хлебаем одинаковые помои? Разумеется, своим существованием, русская литература оказывает влияние на всех русскоязычных - там словечко, там цитата, там в школе "проходишь", там по телевизору промелькнет странная личность, но мне кажется, сейчас нельзя наедятся на русскую литературу в нашем противостоянии с Западом. Халява кончилась. Эрнест Хемингуэй: "С тех пор как я обнаружил библиотеку Сильвии Бич, я прочитал всего Тургенева, все вещи Гоголя, переведенные на английский язык, Толстого в переводе Констанс Гарнетт и английские издания Чехова. В Торонто, еще до нашей поездки в Париж, мне говорили, что Кэтрин Мэнсфилд пишет хорошие рассказы, даже очень хорошие рассказы, но читать ее после Чехова — все равно что слушать старательно придуманные истории еще молодой старой девы после рассказа умного, знающего врача, к тому же хорошего и простого писателя. Мэнсфилд была как разбавленное пиво. Тогда уж лучше пить воду. Но у Чехова от воды была только прозрачность. Кое-какие его рассказы отдавали репортерством. Но некоторые были изумительны. У Достоевского есть вещи, которым веришь и которым не веришь, но есть и такие правдивые, что, читая их, чувствуешь, как меняешься сам , — слабость и безумие, порок и святость, одержимость азарта становились реальностью, как становились реальностью пейзажи и дороги Тургенева и передвижение войск, театр военных действий, офицеры, солдаты и сражения у Толстого. По сравнению с Толстым описание нашей Гражданской войны у Стивена Крейна казалось блестящей выдумкой больного мальчика, который никогда не видел войны, а лишь читал рассказы о битвах и подвигах и разглядывал фотографии Брэйди, как я в свое время в доме деда. Пока я не прочитал «Chartreuse de Parme» Стендаля, я ни у кого, кроме Толстого, не встречал такого изображения войны; к тому же чудесное изображение Ватерлоо у Стендаля выглядит чужеродным в этом довольно скучном романе. Открыть весь этот новый мир книг, имея время для чтения в таком городе, как Париж, где можно прекрасно жить и работать, как бы беден ты ни был, все равно что найти бесценное сокровище ... чудесный мир, который дарили тебе русские писатели. Сначала русские, а потом и все остальные. Но долгое время только русские".