"Сучьи войны"
Ахто Леви "Мор. Роман о воровской жизни, резне и Воровском законе"
"Однажды на воровском спецу, Девятке, примерно с полсотни воров были направлены в этап, а куда — не сказали; об этом редко говорят и к подобной невежливости здесь не привыкать. А доставили партию к воротам 13-й сучьей зоны.
Воры старались расспросить вольных бесконвойных, идущих мимо: какая зона, чья? Воровская, или, не дай бог, сучья? Ничего не узнали, все как в рот воды набрали. Единственно, конвоиры намекнули, что в зоне де воры, этак по секрету намекнули, чтоб не волновались честняги. Да и то: для конвоиров уголовники всех мастей — всё одно воры. Сквозь щели в заборе воры видели мелькавшие тени и стали кричать — выяснять обстановку:
— Эй! В зоне! Воры есть? — традиционный вопрос.
— Есть! — отвечали в зоне, воры даже не уловили в ответе глумливости. — Есть воры, есть!
Прибывшим этого недостаточно: надо, чтобы крикнули оттуда поименно, кто есть из известных, авторитетных воров.
— Россомаха здесь! — орали из зоны…
Как полагается, прибывших вышел приветствовать Хозяин (начальник лагеря) со свитою; тут и кум (оперуполномоченный), и КВЧ (начальник культурно-воспитательной части), и Режим (начальник по режиму), и Спецчасть… Наконец, гостеприимно распахиваются ворота — пожалуйте в зону.
… Тут же объявился комендант, одарил прибывших радужным блеском золотых зубов, и вообще радость от встречи с ворами его буквально переполняла. Из каскада его приветственных речей ворам становится ясно, что воров сейчас в зоне нет — они в лесу, на пикнике, на природе, слушают пение птичек, а прибывшим сейчас первым делом надо в баню, погреться-попариться…
Воры во главе с комендантом подошли к бане, но дверь в неё оказалась запертой. Комендант постучал кулаком по двери, открывать её никто не спешил. Выругавшись, комендант отправился искать банщика — так он сказал ворам, которые расселись и закурили…
Ещё невидимые ворами у бани, закрытые их взору бараком, уже подходили толпою суки. Их насчитывалось более ста человек, в руках у кого что: ломы, палки, колуны, швабры, пики (ножи), кирки, цепи, лопаты… Сук было вдвое больше, чем воров, даже втрое…
Когда толпа сук окружила воров, открылась изнутри и дверь бани, из неё выходили тоже вооружённые суки. Воры застыли потрясённые, понимая, что попали в ловушку. В зоне — суки!
Суки окружили их плотно со всех сторон, воцарилось молчание. Воры понимали ситуацию: предстоит испытание на прочность — будут гнуть.
— Кнур! — крикнул, наконец, Россомаха главному здесь из воров. — Тебе конец пришёл. Или пойдём перекинемся в терса (карточная игра)? Почифирим, а?
Это было предложение отказаться от прежней жизни…
— Нет, Россомаха, — Кнур его знал, Россомаха ведь когда-то был вором, хорошим вором, — наши дороги не сойдутся, канай сам с этой своей блядской компанией.
… Суки продолжали молчать, лишь всматриваясь в своих врагов. Они наслаждались этим мгновением ясного понимания предстоящего безнаказанного кровопролития, выбирали жертв, не боялись ничего: ведь воров, прежде чем впустить в зону, тщательно обыскивали, так что суки знали — воры безоружные…
— Что ж… — проговорил зловеще Россомаха, — тебе виднее, Кнур. — Воры! — крикнул, обращаясь ко всем. — Кто хочет остаться живым — выходи сюда!
На указанное Россомахой место шагнул Щербатый…
— Ты уже не вор? — спросил Щербатого Россомаха. — Тогда скажи… громко скажи: «Я больше не вор, я — сука».
— Я больше не вор, я — сука, — повторил Щербатый за Россомахой.
Тогда Россомаха сунул к лицу Щербатого нож и велел:
— Целуй нож сучий! В знак клятвы…
Щербатый поцеловал лезвие ножа в руке Россомахи.
Тут к нему подскочил ещё один из сук, сунул в руки кочергу и приказал:
— А теперь бей этого сопляка, пока не откажется, — он показал на плачущего Пацана. — Ты дал клятву сучьему ножу, выполняй!..
— Бей! — орали суки на Щербатого, и тот поднял кочергу. Ещё мгновение, и удар обрушился на плечо пацана… Ещё несколько воров отскочили от своих на указанную Россомахой точку спасения… Тут случилось неожиданное.
Ошиблись суки, считая, что воры безоружные. Ножи у воров были и прятали они их не там, где искали надзиратели. Надзиратели и не искали особенно, ими не было предусмотрено обнаружить у воров ножи…И пошла резня. Уже проткнули насмерть двух воров. Других оттеснили и страшно били до тех пор, пока ещё наблюдались признаки жизни — цепями, ломами. Некоторых хватали за руки-ноги и подбрасывали вверх — они падали плашмя на землю, трещали сломанные кости; некоторым выкалывали глаза; одному вору отрубили руку. Люди обезумели, воздух над зоной наполнился криком, небо над зоной выло и рычало, а на вышках часовые спокойно покуривали. Мусорам было всё равно, кто кого больше зарежет — воры сук или наоборот.
Кнур успел повалить многих сук, прежде чем в него угодила брошенная кирка, воткнувшись острием в живот. На еще живого Кнура бросились несколько сук и кромсали его, уже мертвого, остервенело. Постепенно бой затихал, суки выиграли сражение. Мужики, пригнанные для массовости, воспользовавшись суматохой, давно потихоньку ушли.
Когда со всеми ворами было покончено, у бани 13-й зоны на земле, пропитанной кровью, остались убитые. Оставшихся в живых, теперь уже бывших воров, согнутых, впустили милостиво в баню вместе с победителями: надо же освежиться, помыться после ударного труда. Смыв с себя старую «веру», новоиспеченные суки вышли из бани со всеми, чтобы продолжать ту же самую в сущности воровскую жизнь, но уже без права жрать из «воровского котла».
И что тут выяснилось! Что открыли они, бывшие честные воры, сукам? Оказывается, они давно уже относились критически к положениям воровского закона, уже давно пришли к заключению, что котлом и другими воровскими привилегиями, в том числе «подогревами», пользуются главным образом одни центровые, словно какая-нибудь партийная элита в большом обществе. Так что они рады, что суки вроде освободили их от воровской несправедливости…
Суки праздновали победу. Назавтра кому-то предстоит взять эти убийства на себя, но не страшно, больше чем двадцать пять лет не дадут. Убил ты одного или десяток – все равно двадцать пять. Кум, конечно, отлично знает, кого именно надо будет «дергать» на допросы: блатные – как воры, так и суки – сами в сознанку не шли, дело брали на себя амбалы и те, кому терять особенно нечего, у кого и так сроки по двадцать и двадцать пять.
А ночью вывезут на подводах убиенных, и все это «мясо» свалят с бирками на ногах где-нибудь недалеко за зоной, вместо крестов воткнут колы с номерами их личных, наблюдательных дел.
Живые же празднуют победу, пьют чифир, с воодушевлением и, привирая как обычно, пересказывают, как, кто и кому перерезал горло, как рубанул топором, шандарахнул ломом, изображают, как сопротивлялись жертвы, демонстрируя все в позах, многочисленных вариантах, не подозревая, что уже составляются списки тех сук, которых однажды отправят на этап… в воровскую зону. Во имя ускорения самоуничтожения уголовников".
"Однажды на воровском спецу, Девятке, примерно с полсотни воров были направлены в этап, а куда — не сказали; об этом редко говорят и к подобной невежливости здесь не привыкать. А доставили партию к воротам 13-й сучьей зоны.
Воры старались расспросить вольных бесконвойных, идущих мимо: какая зона, чья? Воровская, или, не дай бог, сучья? Ничего не узнали, все как в рот воды набрали. Единственно, конвоиры намекнули, что в зоне де воры, этак по секрету намекнули, чтоб не волновались честняги. Да и то: для конвоиров уголовники всех мастей — всё одно воры. Сквозь щели в заборе воры видели мелькавшие тени и стали кричать — выяснять обстановку:
— Эй! В зоне! Воры есть? — традиционный вопрос.
— Есть! — отвечали в зоне, воры даже не уловили в ответе глумливости. — Есть воры, есть!
Прибывшим этого недостаточно: надо, чтобы крикнули оттуда поименно, кто есть из известных, авторитетных воров.
— Россомаха здесь! — орали из зоны…
Как полагается, прибывших вышел приветствовать Хозяин (начальник лагеря) со свитою; тут и кум (оперуполномоченный), и КВЧ (начальник культурно-воспитательной части), и Режим (начальник по режиму), и Спецчасть… Наконец, гостеприимно распахиваются ворота — пожалуйте в зону.
… Тут же объявился комендант, одарил прибывших радужным блеском золотых зубов, и вообще радость от встречи с ворами его буквально переполняла. Из каскада его приветственных речей ворам становится ясно, что воров сейчас в зоне нет — они в лесу, на пикнике, на природе, слушают пение птичек, а прибывшим сейчас первым делом надо в баню, погреться-попариться…
Воры во главе с комендантом подошли к бане, но дверь в неё оказалась запертой. Комендант постучал кулаком по двери, открывать её никто не спешил. Выругавшись, комендант отправился искать банщика — так он сказал ворам, которые расселись и закурили…
Ещё невидимые ворами у бани, закрытые их взору бараком, уже подходили толпою суки. Их насчитывалось более ста человек, в руках у кого что: ломы, палки, колуны, швабры, пики (ножи), кирки, цепи, лопаты… Сук было вдвое больше, чем воров, даже втрое…
Когда толпа сук окружила воров, открылась изнутри и дверь бани, из неё выходили тоже вооружённые суки. Воры застыли потрясённые, понимая, что попали в ловушку. В зоне — суки!
Суки окружили их плотно со всех сторон, воцарилось молчание. Воры понимали ситуацию: предстоит испытание на прочность — будут гнуть.
— Кнур! — крикнул, наконец, Россомаха главному здесь из воров. — Тебе конец пришёл. Или пойдём перекинемся в терса (карточная игра)? Почифирим, а?
Это было предложение отказаться от прежней жизни…
— Нет, Россомаха, — Кнур его знал, Россомаха ведь когда-то был вором, хорошим вором, — наши дороги не сойдутся, канай сам с этой своей блядской компанией.
… Суки продолжали молчать, лишь всматриваясь в своих врагов. Они наслаждались этим мгновением ясного понимания предстоящего безнаказанного кровопролития, выбирали жертв, не боялись ничего: ведь воров, прежде чем впустить в зону, тщательно обыскивали, так что суки знали — воры безоружные…
— Что ж… — проговорил зловеще Россомаха, — тебе виднее, Кнур. — Воры! — крикнул, обращаясь ко всем. — Кто хочет остаться живым — выходи сюда!
На указанное Россомахой место шагнул Щербатый…
— Ты уже не вор? — спросил Щербатого Россомаха. — Тогда скажи… громко скажи: «Я больше не вор, я — сука».
— Я больше не вор, я — сука, — повторил Щербатый за Россомахой.
Тогда Россомаха сунул к лицу Щербатого нож и велел:
— Целуй нож сучий! В знак клятвы…
Щербатый поцеловал лезвие ножа в руке Россомахи.
Тут к нему подскочил ещё один из сук, сунул в руки кочергу и приказал:
— А теперь бей этого сопляка, пока не откажется, — он показал на плачущего Пацана. — Ты дал клятву сучьему ножу, выполняй!..
— Бей! — орали суки на Щербатого, и тот поднял кочергу. Ещё мгновение, и удар обрушился на плечо пацана… Ещё несколько воров отскочили от своих на указанную Россомахой точку спасения… Тут случилось неожиданное.
Ошиблись суки, считая, что воры безоружные. Ножи у воров были и прятали они их не там, где искали надзиратели. Надзиратели и не искали особенно, ими не было предусмотрено обнаружить у воров ножи…И пошла резня. Уже проткнули насмерть двух воров. Других оттеснили и страшно били до тех пор, пока ещё наблюдались признаки жизни — цепями, ломами. Некоторых хватали за руки-ноги и подбрасывали вверх — они падали плашмя на землю, трещали сломанные кости; некоторым выкалывали глаза; одному вору отрубили руку. Люди обезумели, воздух над зоной наполнился криком, небо над зоной выло и рычало, а на вышках часовые спокойно покуривали. Мусорам было всё равно, кто кого больше зарежет — воры сук или наоборот.
Кнур успел повалить многих сук, прежде чем в него угодила брошенная кирка, воткнувшись острием в живот. На еще живого Кнура бросились несколько сук и кромсали его, уже мертвого, остервенело. Постепенно бой затихал, суки выиграли сражение. Мужики, пригнанные для массовости, воспользовавшись суматохой, давно потихоньку ушли.
Когда со всеми ворами было покончено, у бани 13-й зоны на земле, пропитанной кровью, остались убитые. Оставшихся в живых, теперь уже бывших воров, согнутых, впустили милостиво в баню вместе с победителями: надо же освежиться, помыться после ударного труда. Смыв с себя старую «веру», новоиспеченные суки вышли из бани со всеми, чтобы продолжать ту же самую в сущности воровскую жизнь, но уже без права жрать из «воровского котла».
И что тут выяснилось! Что открыли они, бывшие честные воры, сукам? Оказывается, они давно уже относились критически к положениям воровского закона, уже давно пришли к заключению, что котлом и другими воровскими привилегиями, в том числе «подогревами», пользуются главным образом одни центровые, словно какая-нибудь партийная элита в большом обществе. Так что они рады, что суки вроде освободили их от воровской несправедливости…
Суки праздновали победу. Назавтра кому-то предстоит взять эти убийства на себя, но не страшно, больше чем двадцать пять лет не дадут. Убил ты одного или десяток – все равно двадцать пять. Кум, конечно, отлично знает, кого именно надо будет «дергать» на допросы: блатные – как воры, так и суки – сами в сознанку не шли, дело брали на себя амбалы и те, кому терять особенно нечего, у кого и так сроки по двадцать и двадцать пять.
А ночью вывезут на подводах убиенных, и все это «мясо» свалят с бирками на ногах где-нибудь недалеко за зоной, вместо крестов воткнут колы с номерами их личных, наблюдательных дел.
Живые же празднуют победу, пьют чифир, с воодушевлением и, привирая как обычно, пересказывают, как, кто и кому перерезал горло, как рубанул топором, шандарахнул ломом, изображают, как сопротивлялись жертвы, демонстрируя все в позах, многочисленных вариантах, не подозревая, что уже составляются списки тех сук, которых однажды отправят на этап… в воровскую зону. Во имя ускорения самоуничтожения уголовников".