kirovtanin (kirovtanin) wrote,
kirovtanin
kirovtanin

Category:

Этнократия в максимуме

Начал читать "Сто дней во власти безумия. Руандийский геноцид 1994 г." и реально возник "холодок под ложечкой". Не хочу ни на кого показывать пальцем, сами судите:

"Возникшие в период демократизации режима Хабьяриманы легальные и нелегальные экстремистские группы и организации, стремившиеся сохранить созданную в результате Социальной революции 1959 г. этнократическую систему и политическую монополию правящей элиты, использовали в борьбе за власть различные насильственные, нередко террористические методы и разрабатывали планы уничтожения своих политических противников, а пропаганда экстремистских СМИ создавала для их реализации благоприятную социально-психологическую почву. Однако очевидно, что, хотя эти планы и предусматривали этническую чистку тутси как главных врагов руандийского «народа» (хуту) и виновников всех его несчастий они не предполагали проведение массового геноцида как такового. Целью экстремистов было добиться политического сплочения хуту вокруг движения Хуту-Пава и максимального ослабления позиций РПФ, самого опасного конкурента для этнократического государства.

Крах первоначальных планов побудил экстремистов в отчаянной попытке сохранить власть прибегнуть к крайнему средству – развязыванию общенационального геноцида тутси как средства мобилизации и консолидации хуту вокруг нового режима. Иначе говоря, геноцид был организован этнократическим государством в момент особой опасности для его существования. Каркасом геноцида, его своеобразной кровеносной системой стали административные, силовые и партийно-политические структуры, аффилированные с ними полувоенные формирования, а также органы пропаганды. Государство, прежде всего в лице гражданской администрации и армии, выступило в роли непосредственного участника геноцида. Но не только. Важнейшей функцией руандийского государства стало вовлечение в геноцид всей общины хуту. Поэтому события 1994 г. нельзя рассматривать только как «государственный геноцид», подобно Холокосту, с полным правом их можно назвать и «народным геноцидом». Свидетельства очевидцев показывают, что на всех уровнях – общенациональном, префектуральном, коммунальном, секторальном – административная иерархия и партийно-политические структуры организовывали граждан на массовые убийства. В этой ситуации у каждого рядового гражданина-хуту оставалось гораздо более узкое поле выбора, чем, например, у жителя нацистской Германии в конце 1930-х годов. Оно исключало «пассивное соучастие» и нередко сводилось к жесткой альтернативе: прямое участие или открытый отказ, означавший смерть. Такое сужение поля выбора, навязанное этнократическим государством, превратило практически всю общину хуту («народ») в актора геноцида: режим, стремясь распространить коллективную ответственность за ликвидацию «этноса-врага» на население в целом, пытался тем самым реконституировать этническую идентичность хуту через своеобразное «крещение вражеской кровью». Таким образом выковывалось новое моноэтническое руандийское общество, в особой степени консолидированное, ибо творцом его оказывался теперь каждый хуту.

Административное и идеологическое воздействие государства на граждан, безусловно, сделало возможным предельное расширение субъекта геноцида, однако это расширение не могло состояться, если бы «воздействие» не превратилось во «взаимодействие» между государством и обществом. Действия государственной машины лишь открыли каналы для выхода негативной энергии фрустрированных групп внутри «этнического» большинства и способствовали их политической мобилизации. Тотальность и субъекта, и объекта руандийского геноцида объясняет, почему его логическим следствием стал крах руандийского этнократического государства. Можно сказать, что в период тех страшных «ста дней» государство «изменило самому себе»: оно отказалось от выполнения всех тех функций, которые и делали его государством (поддержание внутреннего порядка, внешняя защита, экономический контроль, социальное обеспечение, образование). Его единственной функцией теперь стала организация геноцида, уничтожение определенной части населения, подавление которой и составляло сущность этнократического режима. Сосредоточившись на выполнении этой единственной задачи и задействовав для этого все административные ресурсы, руандийское государство истощило свою политическую энергию и психологически обескровило руандийское общество, поскольку организованный им геноцид привел к полной деградации политического и социального бытия. Именно здесь таится главная причина стремительного падения этнократического режима. Крах государства как структуры сопровождался и крахом государства как идеи. В результате геноцида «этническое» сознание полностью восторжествовало над этатистским. Столкнувшись с угрозой утраты власти, политическая элита хуту приняла и осуществила уникальное решение организовать в июле 1994 г. массовый исход хуту из Руанды, в результате которого страну покинуло несколько миллионов человек. Целью исхода было отделить «народ» от «территории», тем самым лишив государство одного из фундаментальных его признаков. Чтобы не допустить превращения руандийского государства в инструмент политического господства тутси, этнократический режим хуту был готов пойти даже на его временную ликвидацию.

История руандийского геноцида показывает, какой риск несет с собой раскручивание спирали этнической ненависти и этнического противостояния. Она показывает, сколь легок «путь в преисподнюю». Тем более что этот путь не закончился июлем 1994 г. Эскалация межэтнического насилия, инициированного убийством Хабьяриманы и первоначально ограниченного рамками одной Руанды, вскоре привела к тому, что насилие вышло за пределы страны и приобрело региональный характер. Но история руандийского геноцида дает нам еще один урок: человек таков, каков он есть, и его очень трудно изменить. В экстремальных условиях резни 1994 г. люди проявляли самые разные свои качества – и неимоверную жестокость, и корысть, и сострадание, и мужество, и удивительную выживаемость. Одни покорно, другие с готовностью следовали за организаторами геноцида и призывами СМИ, но были и такие, которые пытались тем или иным способом противостоять происходившему безумию. Конечно, можно сказать, что Руанда – это особый или хотя бы чисто африканский случай, однако нет никаких гарантий, что представители других народов, культур и цивилизаций повели бы себя иначе в аналогичных обстоятельствах. Об этом свидетельствует печальный опыт истории человечества, и в особой степени истории XX столетия. Поэтому урок Руанды 1994 г. – урок для всех нас.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments