kirovtanin (kirovtanin) wrote,
kirovtanin
kirovtanin

Categories:

Фридрих и большая коалиция

Томас Манн "Фридрих и большая коалиция"

"...Так все выглядело с точки зрения Фридриха. Но Европа не проявила
к его рассуждениям и предположениям никакого сочувствия.
Европа завопила во всю глотку - тошно было слушать. Ведь публика
не платила «паршивцам», которые держали бы ее в курсе, - в ее глазах
внезапное вторжение в Саксонию произошло, если можно так выразиться,
в самый разгар мира и означало столь бесстыжее нарушение
права, столь неслыханно гнусный разбойничий налет, что все кипели
от негодования. Захватить нейтральную страну, добрую, невинную
страну, никак не ожидавшую такой жестокости и совсем не так давно
сократившую свои вооруженные силы до трогательно миролюбивой
цифры - ровнехонько двадцати двух тысяч человек, дабы Брюль и
впредь мог покупать себе парики, кареты и ароматические флакончики!
Это было невыносимо, это надрывало душу, - не могло, не должно
было быть, чтобы этот табаконюхающий дьявол раздавил своими
ботфортами все, что зовется цивилизованностью, справедливостью,
человеколюбием, все, что возвышает жизнь и верить во что - потребность
всякого честного человека! И Европа вопила не умолкая, вопила
не переводя дыханья, а всех громче, разумеется, вопила Австрия, наводя
указательный перст на Фридриха и беспрестанно причитая: «Вот
вам, пожалуйста! Ну вот же вам, теперь-то видите?»
Саксония и впрямь никак не готовилась к войне. Она ее провоцировала,
но готовиться не готовилась. Тем не менее, увлеченная
всеобщим негодованием, на ее беду укреплявшим саксонское ложное
и сентиментальное чувство собственной невинности и правоты, она
избрала роль мученика.

...Поднявшееся против Фридриха возмущение не знало пределов.
Оно и впрямь было столь глубоким и всеобщим, что сердце менее
твердое и яростное, чем сердце короля, устрашилось бы его - да,
впрочем, может быть, даже это сердце порою трепетало. Во Франции,
стране, с которой он был связан прочными духовными узами, его сочли
просто дикарем - его называли там не иначе как «варваром» и
«чудовищем Севера». Теперь он мог искать следы сочувствия и понимания
хоть по всей земле - и не нашел бы ни одного. Не было в мире
места, где его не называли бы тогда врагом человечества, хищным
зверем, обезвредить которого - требование морали и общественного
спокойствия. Он должен быть повержен и навсегда лишен сил. Следовало
не только отнять у него Силезию - нет, Пруссию необходимо
было вернуть в границы, какие существовали до Тридцатилетней войны,
а ее короля снова сделать захудалым маркизом30, отныне безвредным
для всех. Поистине пробил час, когда цивилизованные государства
должны были вытравить прусский дух, дабы очистить планету от
этой поганки. И даже тому, кто судил хладнокровно, приходилось,
пожимая плечами, говорить, что Пруссии явно не остается ничего
другого, кроме как погибнуть от ненависти и презрения всего мира.

...Именно поэтому ему позарез нужно было победить.
Он был не прав, насколько право - прерогатива общего договора, вердикт
большинства, глас «человечества». Его правом было право восходящей
силы, право проблематичное, еще не законное, еще не закаленное
право, которое требовалось сперва завоевать, создать. Коли он
проиграет, то будет жалким авантюристом, «un fou», как выразился
Людовик Французский. Лишь если благодаря успеху выяснится, что
он был избранником судьбы, лишь тогда он окажется прав, и прав навсегда.
Ведь любое деяние, заслуживающее этого имени, есть некое
испытание судьбы, попытка создать право, пустить дело в русло реальности
и держать в руках враждебный рок. А ненависть к деятелю,
если подходить к ней психологически, - не более чем попытка повлиять
на суждение о нем истории, попытка наивная и иррациональная,
ведь такое суждение вынесено заранее, но эта же ненависть - все-таки
еще и моральное; давление, способное внушить страх и самому отважному.
Короля Фридриха прозвали «Великим» не только потому, что
он со столь необычайной отвагой атаковал враждебный рок, но главным
образом потому, что он сумел в одиночестве, с почти нечеловеческой
выдержкой противостоять столь мощному встречному напору
ненависти. Но вот эти его слова обнажают всю душевную горечь, весь
правовой пессимизм испытателя судьбы: «Несчастные мы смертные!
Мир судит наши деяния не по намерениям, а по успеху. Так что же
нам остается делать? Только добиваться успеха».
Subscribe

  • Московский Олимп

    "...Тем временем 24 апреля любимовская «Таганка» торжественно отпраздновала свой юбилей – 25-летие со дня рождения. В «Известиях» по этому поводу…

  • "...тот в цирке не смеется"

    Вячеслав Беленький: "Шарий в онлайне зачитал врученное его адвокату "подозрение". СБУ вменяют в вину Шарию якобы "фейк" о химлаборатории в доме…

  • "Цареубийца" 1991

    Если отбросить современную часть фильма а ля "Палата №6" (с тем существенным отличием, что под разлагающее влияние психа попал профессиональный…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment