April 7th, 2021

Мастер-класс


"В криминальной истории Санкт-Петербурга есть два страшных события. Первое — штурм легендарных питерских Крестов 23 февраля 1992 года, когда СИЗО захватила группа заключенных во главе с Юрием Перепелкиным.
...— А зачем вы просили, чтобы к стенам Крестов приехал на переговоры с вами журналист Александр Невзоров?
— Нет, не просил я. Хотите правду? Вы же не напечатаете.
— Напечатаем.
— История не очень красивая. Невзоров приехал снимать репортаж. И он спросил у нас: «Двери закрыты так, что их не открыть?» Я ответил: «Мы не можем никак открыть, болты железные вбиты, и их невозможно вытащить». Он снова спрашивает: «То есть вы со своей стороны дверь никак не откроете?» Я опять отвечаю: «Это невозможно». Он в третий раз спросил. Я поразился тому, что он такой непонятливый. А после третьего ответа он обратился к своему оператору. Типа «Саш, снимай! Я предлагаю поменять заложников на меня!» То есть он потому это предложил, что точно знал — двери не открыть. История была именно такая. Готов в глаза Невзорову ее рассказать".
Ева Меркачёва «Град обреченных. Честный репортаж о семи колониях для пожизненно осуждённых»

(no subject)

Евгений Фатеев
"ХИПСТОТА И ГОПОТА
Кого я боюсь больше? Конечно хипстоты. Попробую объясниться.
Гопота простая и неотесанная. Гопота может заехать в репу. За слова. Эти странные люди очень серьезно относятся к словам. Гопники – это последняя социальная группа, которая сохранила в себе почти сакральное отношение к слову. Они еще верят словам. Они еще отвечают за слова. Свои и чужие. У них есть свой кодекс ответственности за слова. Им насрать на мнение лидеров мнений. Они еще способны честно и бесстыдно потреблять символическое – они слушают то, что им нравится, смотрят то, что им нравится. Слушают и смотрят сами и очень хотят поделиться этим с другими, врубая в своих машинах музон на полную громкость с густыми басами.
Гопоту очень непросто сдвинуть с ее ценностной матрицы. Гопота скована, связана по рукам и ногам многочисленными связями. Семья, родственники толковые и бестолковые, близкие и дальние… Многочисленные друзья и приятели, с кем тусовались в учении и спорте, армии и взрослых делах. Гопники всегда пребывают в социальном бульоне. Они в нем постоянно варятся. Я не могу представить себе социально атомизированного гопника. Гопник тянет за собой целый. И если кто и пойдет защищать страну в случае большой беды, то это будет гопник.

Гопник способен к действию, часто брутальному и жестокому. У гопоты тоже случаются свои экзистенциальные кризисы, и тогда гопник может пойти по пути беспредела, встает на тропу войны со всем миром. И часто это бывают очень трагические истории. Но даже в насилии в гопнике сидят пусть и малейшие, но правила. Хоть какие-то правила. Гопник – один из последних носителей ценностей модерна в нашем мире. Гопник еще способен сделать что-то значительное. Гопники еще способны к прекрасным и чреватым плодами иллюзиям.
Иное дело хипстота. У хипстоты нет никаких правил. Только один страх перед наказанием. У хипстоты есть всепоглощающий, все сокрушающий на пути своего осуществления парад служения собственному «я». В их жизни остались только тщеславие и честолюбие. В их жизни нет Бога и страны, да и семья в их жизни уже не столь значима. Хипстота - это подрихтованная в барбер-шопах, вспоенная крафтовым пивом версия нового варварства.

Collapse )

Сюжет из жизни



«Тагирьяновские» — уникальное явление. У членов банды не было криминальной романтики, они не занимались рэкетом
и «крышеванием», но незаметно и профессионально устраняли всех, кто пытался «крышевать» их самих (у Тагирьянова был водочный и макаронный бизнес). Потерпевшим по делу проходят семь (шесть — посмертно) лидеров преступных группировок.
— Приходят представители очередной ОПГ на завод, — рассказывает один из сотрудников органов. — А там с ними
вежливо, не отказываются от услуг «крыши». А потом «Тагирьяновские» их отслеживают и устраняют. Через
какое-то время появляются новые потенциальные «крышеватели» — кусок-то лакомый, — и их убивают. И так до тех пор, пока местные банды не поняли, что к Тагирьянову лучше не соваться. Он сам говорил на суде,
что принципиально никогда никому ничего платил: «Это как отдать чужому свою жену». Так что всех просителей он,
по его выражению, «просто наказывал».
Ева Меркачёва «Град обреченных. Честный репортаж о семи колониях для пожизненно осуждённых»