September 29th, 2020

Старый знакомый

События в Карабахе как повод вспомнить и объяснить кое-что из нашей недавней истории. Когда в феврале 1988 года началась эпическая перестроечная резня на окраинах, для советского человека, для меня, для всех вокруг это было не то что сейчас, не "нечто за горами" - а, внимание: как будто бы дядя Петя по соседству отрубил топором ручки и ножки ребенку, как будто бы дядя Сережа из соседнего подъезда сжег живьем тетю Люсю из соседней квартиры, а она накануне бегала и кричала: "Убей их! Убей его! Убей ее!" Тогда для нас эти жители гор и оазисов были неотличимы от нас и в этом то и был стократный "чикатилловский" ужас для тогдашнего советского человека. Мало того, - над всем этим Содомом раздавался басок Горбачева: "Нужно чтобы старейшины (!) и аксакалы (!!) двух народов встретились и договорились о мире" - и все происходящее окончательно превращалось для строителей коммунизма в картинку из первобытных времен с пещерными медведями и схваткой двух человекоподобных орд. "Старейшины"!


И после года-двух попыток разобраться, найти виновных помимо "сталинизма" на фоне этой и без того ужасной картинки проступили кровавые буквы: "НАЦИОНАЛИЗМ" - только он был причиной происходящего, ибо у всех "резчиков" были неотличимые святые права и несмываемые обиды, не было ни правых, ни виноватых, один национализм был виновником всего. И с тех пор лично я, и, мне кажется, мое поколение относятся с ненавистью к национализму, не важно, русскому, армянскому, турецкому, и, когда в декабре 13-го в Киеве запрыгала "хвостатая мерзость" ((с) Булгаков), именно это предопределило наше отвращение к свидомой революции и стремление оградить от нее побольше народу.

А давайте сравним!



Кадр из нового фильма Кончаловского о Новочеркасском расстреле 1962 года.
Фото расстрела студентов Кентского университета 1970 года.

"А у вас самих на Западе что происходит?" - это наверно самый табуированный и осмеянный аргумент в споре со свидетелями Сияющего града на холме. Обычная, сдержанно-благородная реакция на него (после насмешки про "негров вешают"): "Мне дела нет до других государств, меня интересует Россия!"
Примитивное лукавство. Конечно, если критерий, "норма" (Запад) подразумевается обеими спорящими сторонами уже лет четыреста - то зачем его вспоминать? Пусть останется нетронутым. Ведь может обнаружиться, что почти всегда неявно и автоматически сравнивается наша экстремальная ситуация с западной рутиной - но почему так? Почему, глядя на Новочеркасск-62 мы держим в уме какие нибудь экологические дебаты в Швейцарском парламенте а не Кент-70? Вот вопрос.

Помню, прочитал многотомную "Историю XIX века" французских авторов и поразился, - "Да ведь наш Николай I титан, Бенкендорф - муж совета а гоголевская Россия - оазис счастья, закона и справедливости В СРАВНЕНИИ с другими РЕАЛЬНЫМИ а не подразумеваемыми странами Запада той эпохи".
Это даже не уловка, а какая то суггестивная практика - все время сравнивать наше круглое с их горячим, никогда одинаковое и запрещать иначе.

Прекрасно

Сергей Лукьяненко
"На самом деле Мальчиш-Кибальчиш не погиб.
Избитого, но несломленного, вывели его буржуины, так и не выведав Главной Военной Тайны.
Кибальчиш знал, разумеется, и о ракетном проекте профессора Мстислава Лося, и об экспериментах с тепловым лучом инженера Гарина. Но, как настоящий пионер, он не сказал ни слова.
- Расстрелять Мальчиша! - крикнул Главный Буржуин.
И вот стоял Мальчиш перед строем интернациональной буржуазии, смотрел в высокое голубое небо и думал о всемирной победе пролетариата.
Бывший немецкий студент-художник Адольф поймал его грудь в прицел и подумал: "Швайне! Зачем я буду убивать храбрый русский мальчик, которого одурманили эти комиссары подозрительной семитской внешности? Его убьют и без меня!"
И прицелился под ноги Мальчишу.
Молодой французский лётчик Антуан глянул, как золотятся на солнце волосы Кибальчиша и подумал: "Мерде... он выглядит как юный храбрый принц... а ведь совсем ещё малыш... нет, я не стану в него стрелять..."
И прицелился поверх плеча, в небо, которое так любил.
Лощёный английский джентльмен, чьё имя мы не назовём из деликатности, посмотрел сквозь прицел в лицо Мальчиша и подумал: "О Боже... У него его глаза... глаза моего соседа по комнате в школе... у него глаза Джона, я не могу в него стрелять..."
И ловко сделал вид, что только нажимает на спуск. Англичане так умеют.
Только злобный местный инсургент Тарас, кулак и лавочник, радостно прицелился в сердце Кибальчиша, подумал: "Вот так тоби и надо, борода козлиная..."
И выстрелил.
Мальчиш почувствовал, как тяжелая пуля ударила его в грудь, прямо в октябрятскую звёздочку, что только утром, ещё тёплую, снял с груди погибшего при взрыве склада боеприпасов верного товарища Васька Трубачева - и упал в могилу, которую его заставили самому выкопать перед расстрелом.
Когда он очнулся был уже вечер. Прикопали его небрежно, оставили на поживу бродячим собакам. Но собаки, чуя в груди Мальчиша горячее доброе сердце отрыли его, вылизали дочиста и сели вокруг охранять.
- Мы с вами одной крови, - прошептал Мальчиш и посмотрел на смятую звёздочку, что спасла его от смерти. Collapse )

До и после





Уктусскому стрелку дали пожизненное. Во время чтения приговора ему стало плохо, заседание прервали на час (перед этим упала в обморок одна из журналисток). Позже он расплакался. В последнем слове читал стихи собственного сочинения: «Как хочу я вернуться назад, в те последние летние дни, вместо подлого града свинца Подарить им живые цветы…»

На фоне Октября

"...Осенью 1921 года произошло восстание сельскохозяйственных рабочих на обширных овцеводческих гасиендах, расположенных в отдаленных районах на юге континента, и для их усмирения в Патагонию прибыл 10-й разведывательный полк под командованием подполковника Гектора Варела. В декабре 1921 года солдаты полка при поддержке местных землевладельцев-валлийцев и членов Лиги убили не менее 1500 человек, заподозренных в активном участии в профсоюзном движении. Вернувшегося к Новому году в Буэнос-Айрес подполковника Варела встречали как спасителя отечества. В тот же год он был застрелен этническим немцем анархистом Куртом Густавом Уилкенсом. Уилкенс не дожил до приговора: его застрелил ярый член Лиги Перес Милан, проникший в тюрьму с помощью сочувствовавших Лиге полицейских. Конец этой вендетте бы положен только в 1925 году, когда Переса Милана застрелил югослав, вдохновленный на этот шаг Борисом Владимировичем Германом, русским, считавшимся крестным отцом аргентинского анархизма".

...10 апреля 1919 по Пенджабу прокатилась волна превентивных арестов. В Амритсаре это вызвало сопровождавшиеся насилием демонстрации протеста, в ходе которых были убиты пятеро европейцев и совершено нападение на учительницу. Белая община забеспокоилась, и в Амритсар был направлен военный контингент численностью 300 человек под командованием бригадира Реджинальда Дайера. 13 апреля, когда 20-тысячная толпа отказалась разойтись, он отдал приказ открыть огонь. Десять минут спустя на месте лежали тела 379 мужчин, женщин и детей, еще сотни человек были ранены. Смерть в результате стычек с британскими солдатами и имперской полицией стала обычным явлением послевоенного кризиса в империи. Однако массовое убийство в Амритсаре открыло новую страницу в истории подавления волнений: Дайер явно хотел сделать свое послание предельно доходчивым. Последовали недели террора и унижений. Collapse )