?

Log in

No account? Create an account

October 15th, 2019

"Немыслимое"

Посмотрел 10-серийный американский сериал "Вьетнам", а следом прочитал 1000-страничную документальную книгу Александра Ляховского "Афган" и пришел к крамольному выводу, что наша война в Афганистане вовсе не была значимым фактором крушения Союза. Ее таковой сделали публицисты Перестройки, на самом деле это очень локальная война, полигон, позволивший проверить вооружение и встряхнуть впадающую в прострацию армию. Она бы закончилась в 83-84 если бы не "гонки на лафетах" той поры отвлекших внимание элиты. Сам Брежнев ставил вопрос о выводе войск летом 82-го, что уж тут говорить про Андропова, но увы, войну "забыли" на целые четыре года, и первый же долгоживущий генсек ее закончил.
Только для погибших и их близких это было трагедией но не для СССР.

В октябре 41-го...

Симонов "Глазами человека моего поколения":
"...в начале Московского сражения, когда Сталин, несмотря на явную очевидность этого, несмотря на обращение фронта к нему, не согласился на своевременный отвод войск на можайский рубеж, а потом, когда развернулось немецкое наступление и обстановка стала крайне тяжелой, почти катастрофической, Сталин тоже растерялся.
Именно тогда он позвонил на Западный фронт с почти истерическими словами о себе в третьем лице: «Товарищ Сталин не предатель, товарищ Сталин не изменник, товарищ Сталин честный человек, вся его ошибка в том, что он слишком доверился кавалеристам, товарищ Сталин сделает все, что в его силах, чтобы исправить сложившееся положение». Вот тут И. С. Конев почувствовал крайнюю растерянность Сталина, отсутствие волевого начала".

Чуев "Молотов: Полудержавный властелин".
А.Голованов: "Я застал Сталина в комнате одного. Он сидел на стуле, что было необычно. На столе стояла нетронутая, остывшая еда. Сталин молчал. В том, что он слышал и видел, как я вошел, сомнений не было, напоминать о себе я счел бестактным. Мелькнула мысль: что-то случилось, но что? Таким Сталина мне видеть не доводилось. Тишина давила.
— У нас большая беда, большое горе, — услышал я, наконец, тихий, но четкий голос Сталина. — Немец прорвал оборону под Вязьмой, окружено шестнадцать наших дивизий.
После некоторой паузы, то ли спрашивая меня, то ли обращаясь к себе, Сталин также тихо сказал:
— Что будем делать? Что будем делать?
Видимо, происшедшее ошеломило его.
Потом он поднял голову, посмотрел на меня. Никогда — ни прежде, ни после этого — мне не приходилось видеть человеческого лица с выражением такой душевной муки. Мы встречались с ним и разговаривали не более двух дней тому назад, но за эти два дня он сильно осунулся.
Ответить что-либо, дать какой-то совет я, естественно, не мог, и Сталин, конечно, понимал это. Что мог сказать и что мог посоветовать в то время и в таких делах командир авиационной дивизии?..
Вошел помощник, доложил, что прибыл Борис Михайлович Шапошников. Сталин встал, сказал, чтобы он входил. На лице его не осталось и следа от только что переживаемых чувств. Начались доклады.
Получив задание, я вскоре уехал".

(no subject)

Александр Зубченко
"Кстати, про Штайнмайера. Тоже ведь не понятно: вроде бы собрались все арийцы, многие с соответствующей символикой, а выступают по факту против немца, являющегося президентом Фатерланда. Не понятно. Но! Хорошо, что у нас есть такой премьер, как Гончарук. Все дела Леша поделал и решил сходить в паб, где собрались настоящие патриоты послушать выступление расово-правильной группы, играющей люфтваффе-рок. Вот где еще можно поздравить ветеранов АТО? Только на фашист-пати с веселыми зигами".