December 13th, 2018

Жизнь по Пелевину


"Есть два вида элитной гвардии – отряды, которые должны строиться по правую и левую руку от кагана, «правозащитники» и «ганджуберсерки». В боевом смысле они примерно равноценны, но из-за своих трубок, бород и дредов ганджуберсерки гораздо лучше смотрятся на маниту. Правозащитники носят длинные черные плащи со спастикой и больше похожи на попов, чем на солдат. Ганджуберсерки называют правозащитников «пусора». Две ветви власти друг друга не любили — у правозащитников тоже была целая куча обидных названий для ганджуберсерков, из которых самым нежным было слово «говнокуры».

Что это было?

У меня ребенок "Властелины колец" четыре раза прочитал, я прекрасно сознаю культовый статус этой книги, но все равно - с великим трудом осилил 300 страниц и ощущение, что вскрыл какую то литературную мистификацию: это же неинтересно и не профессионально. Треть объема - а событий на полглавы: волшебный артефакт случайно оказался у героя и силы зла точат на него зубы. С сотой страницы лишь пролистывал, читал наискосок как Евтушенко "Доктора Живаго". Лишь одно место с полстраницы восхитило, но в итоге лишь оттенило всю остальную невнятицу.

Несмотря на многоглаголание не один герой так и не "оживает". При любом удобном и неудобном случае Толкинен восхищается аппетитом хоббитов, но вместо этого повторения он лучше бы добавил еще пару черт к их "характерам". Честно говоря, я так и не понял кто с Фродо идет, откуда они взялись и кто такие. Профессор, специалист по некой хрени решил про нее роман написать, и как сумел, так и написал - так вижу.

Полагаю, вся прелесть книги существует лишь для тех, для кого использованные фольклор и мифы родные, все остальные восхищаются из подражания. Уверен, если бы среди героев был Кащей, Баба Яга, водяные, домовые и черти это бы прибавило мне интереса, а так - читаю как бездарный роман советского автора про иностранцев. Конечно, может Толкинен распишется к середине как Умберто Эко расписался в "Имя Розы", но что то сомнительно.

И, кстати, что за сомнения кого Толкинен понимал как "Мордор"? "Силы Запада", "Народы Запада", "Угроза с Востока" почти в каждой главе, какие могут быть сомнения?

Перекличка

Единственное место во "Властелине колец" которое понравилось:
"...Потом уселся в большое кресло и поманил к себе хоббитов.
— Тому много ведомо! Том начнет для вас рассказ под шуршанье мороси: речь пойдет издалека, все вопросы — после.
...И рассказ Тома вприпрыжку помчался вдоль бурного, взлохмаченного потока, мимо вспененных водопадов, по скосам слоистых скал и крутым каменистым осыпям, вверх по темным, сырым расселинам — и докатился до нагорья. Хоббиты услышали о великих Могильниках и зеленых курганах, о холмах, увенчанных белыми кронами из зазубренных камней, и земляных пещерах в тайных глубинах между холмами. Блеяли овцы. Воздвигались высокие стены, образуя могучие крепости и мощные многобашенные твердыни, их владыки яростно враждовали друг с другом, и юное солнце багрово блистало на жаждущих крови клинках. Победы сменялись разгромами, с грохотом рушились башни, горели горделивые замки, и пламя взлетало в небеса. Золото осыпало усыпальницы мертвых царей, смыкались каменные своды, их забрасывали землей, а над прахом поверженных царств вырастала густая трава. С востока приходили кочевники, снова блеяли над гробницами овцы — и опять подступала пустошь. Из дальнего далека надвигалась Необоримая Тьма, и кости хрустели в могилах. Умертвия бродили по пещерам, бренча драгоценными кольцами и вторя завываниям ветра мертвым звоном золотых ожерелий. А каменные короны на безмолвных холмах ослаблялись, щерились в лунном свете, как обломанные белые зубы".

Не само по себе а потому что напомнила шестую эклогу Вергилия, чисто по аналогии, вместо ожидаемой простой сказочки - лесной человек вдруг начинает петь о мироздании:

"...С вечера был он хмелен, как обычно, — жилы надулись,
И, соскользнув с головы, плетеницы поодаль лежали.
Тут же тяжелый висел и канфар на ручке потертой.
Тихо подкравшись (старик их обманывал часто обоих,
Петь им суля), на него плетениц накинули путы.
К ним, робевшим еще, подходит союзницей Эгла,
Эгла, наяда красы несравненной, и только открыл он
Веки, она шелковицею лоб и виски его мажет.
Он же, их шутке смеясь: «Что меня оплетаете? — молвит. —
Дети, пустите меня! Сумели — так с вас и довольно.
Песни, каких вы просили, спою, — но лишь вам, мальчуганы,
Ей же награду найду не такую». Сказал он и начал.
Петь же он начал о том, как в пустом безбрежном пространстве
Собраны были земли семена, и ветров, и моря,
Жидкого также огня; как зачатки эти, сплотившись,
Создали все; как мир молодой из них появился.
Почва стала твердеть, отграничивать в море Нерея,
Разные формы вещей принимать начала понемногу.
Земли дивятся лучам дотоль неизвестного солнца,
И воспарению туч, с высоты низвергающих ливни,
И поражает их лес, впервые возросший, и звери
40 Редкие, что по горам, дотоле неведомым, бродят.
Вот о камнях он Пирры поет, о царстве Сатурна
И о кавказских орлах, о хищенье поет Прометея..."

Чехов

Записные книжки:
"О Боже, не позволяй мне осуждать или говорить о том, чего я не знаю и не понимаю".