October 11th, 2018

Дипломат о ситуации

"Москва. 10 октября. INTERFAX.RU - Россия рассматривает Запад как противника и не видит необходимости заботиться о том, как она выглядит в его глазах, заявил в среду заместитель главы МИД РФ Сергей Рябков.
"Мы не считаем, что Запад, в его широком понимании, является нашим другом. Напротив, мы рассматриваем Запад в качестве противника, который действует на подрыв позиций России и перспектив ее нормального развития", - сказал Рябков в интервью газете Financial Times.
"И тогда почему нас должно так сильно заботить то, как мы выглядим в глазах противников?" - отметил замминистра.

Эрдоган?

"Вчера, 10 октября, Синод Вселенского патриархата не принял решение о Томосе для Украины и перенес решение по этому вопросу как минимум на ноябрь".
Костомаров "Руина":
"Посланный в Константинополь подьячий Алексеев, вместе с гетманским посланцем Лисицею, для испрошения отпуска киевской митрополии от константинопольского патриаршества в подчинение патриаршеству московскому, повез константинопольскому патриарху в дар червонцы и соболей, однако, встретил большое сопротивление, особенно от ученого иерусалимского патриарха Досифея, доказывавшего, что в настоящем случае дело киевское зависит не от одного константинопольского патриарха, но от согласия всех вселенских и ни за что не соглашался на требуемое изменение иерархического порядка, освященного веками. Тогда, по совету одного грека Тафляри, московский посланник обратился
к великому визирю, и тот, дорожа сохранением мира с Россиею и желая угодить русскому престолу, приказал патриархам и константинопольскому, и прочим вселенским исполнить волю московского правительства".

Товарищ Кудрин упрощает

Кудрин: "Мы должны четко осознать — если санкции будут наращиваться, то цели, которые поставил президент, практически недостижимы по многим показателям, в том числе технологическому и социальному развитию. Поэтому сегодня внешняя политика России должна быть подчинена уменьшению напряженности наших отношений с другими странами, и, как минимум, сохранению или снижению санкционного режима, а не наращиванию. Сегодня я бы эффективность нашей внешней политики мерил по этому показателю».
----
Читал переписку Черчилля с Рузвельтом периода войны. В 1945 году британский премьер-министр начинает понимать, что дело идет к перехвату имперских ништяков его страны - и вопиет, просит остановится Америку... По накалу стонов
видно, что британская элита негодовала как сегодня мы и китайцы - но в конце то Британия сдалась, отдалась и ничего страшного не произошло, хотя бы и "пуделем Буша" живет.
Невольно спросишь себя - чем это не путь для нас, "кудринский"? Но сразу понимаешь - вовсе не оттого что Британия "сдалась", а от сочетания множества обстоятельств (просто страницы перечислений) вышло так, что США не разделалась с ней по горячим следам в 45-м вслед за Японией и Германией, как в те годы пыталась разделаться с СССР. Кудрин, помимо "сдачи а-ля Британия 1944-1956" (допустим, благого дела), должен привести еще десяток причин для Америки нас не убивать после сдачи и не толкать на войну с Китаем.
Где они?

Понял?


Пользуясь случаем, о логике репрессий 30-х:
Зиновьев "Нашей юности полет":
"...Вот, допустим, тебя арестовали. Ни у тебя самого тогда, ни у твоих родственников и сослуживцев не возникал вопрос о твоей виновности или невиновности. Раз "взяли", значит, надо. Это потом сложилось некое понятие о справедливости и несправедливости наказания. А сначала этого не было. Не было даже самого понятия наказания. Было просто "взяли". И лишь как крайне второстепенный возникал вопрос о том, под каким соусом это было сделано. Было одно: есть некое высшее соображение (некая высшая целесообразность), согласно которому с тобой решено поступить именно таким образом. А расправятся с тобой как с японским или английским шпионом, как с замаскировавшимся белым офицером или кулаком, как с троцкистом или как-то еще - существенной роли не играло. Это лишь извне обращали внимание на форму. Теперь стали обращать внимание. А тогда изнутри важна была лишь суть дела, и мы именно в ней и жили.
...Я заранее знал, что если меня захотят убрать, то предъявят самые нелепые обвинения. Я был к этому уже подготовлен. Для меня, повторяю, был важен сам тот факт, что уберут, а не форма, в какой это сделают. Нелепость формы была как раз самым разумным в данной ситуации, ибо вина была не в людях. Вины вообще не было, были причины, а они не зависели от людей. Суть дела была не в наказании, а в том, что требовалось это "выправить", "поднять" и прочее, причем любой ценой. Нелепость формы означала то, что объяснения невозможны и излишни. Понял?"