December 15th, 2017

Среди москалей

Панаев "Литературные воспоминания"
"Перед его прибором, за обедом, стояло не простое, а розовое стекло; с него начинали подавать кушанье; ему подносили любимые макароны для пробы, которые он не совсем одобрил и стал сам мешать и посыпать сыром. После обеда он развалился на диване в кабинете Сергея Тимофеевича и через несколько минут стал опускать голову и закрывать глаза - в самом ли деле начинал дремать или притворялся дремлющим... В комнате мгновенно все смолкло... Щепкин, Аксаковы и я вышли на цыпочках. Константин Аксаков, едва переводя дыхание, ходил кругом кабинета, как часовой, и при чьем-нибудь малейшем движении или слове повторял шепотом и махая руками: - "Тсс! Тсс! Николай Васильевич засыпает!.." Об обещанном чтении Гоголь перед обедом не говорил ни слова; спросить его, сдержит ли он свое обещание, никто не решался... Покуда Гоголь дремал, у всех только был в голове один вопрос: прочтет ли он что-нибудь и что прочтет? У всех бились сердца, как они всегда бьются в ожидании необыкновенного события...

Наконец, Гоголь зевнул громко. Константин Аксаков при этом заглянул в щелку двери и, видя, что он открыл глаза, вошел в кабинет. Мы все последовали за ним.- "Кажется, я вздремнул немного?" - спросил Гоголь, зевая и посматривая на нас... Дамы, узнав, что он проснулся, вызвали Константина Аксакова и шепотом спрашивали: будет ли чтение? Константин Аксаков пожимал плечами и говорил, что ему ничего не известно. Все томились от этой неизвестности, и Сергей Тимофеевич первый решился вывести всех из такого неприятного положения.- "А вы, кажется, Николай Васильевич, дали нам обещание... Вы не забыли его?" - спросил он осторожно... Гоголя подернуло несколько.- "Какое обещание?.. Ах, да! Но я сегодня, право, не имею расположения к чтению и буду читать дурно; вы меня лучше уж избавьте от этого..." При этих словах мы все приуныли; но Сергей Тимофеевич не потерял духа и с большою тонкостью и ловкостью стал упрашивать его... Гоголь отговаривался более получаса, переменяя беспрестанно разговор. Потом потянулся и сказал: - "Ну, так и быть, я, пожалуй, что-нибудь прочту вам... Не знаю только, что прочесть..." И приподнялся с дивана. У встрепенувшегося Щепкина задрожали щеки; Константин Аксаков весь просиял, будто озаренный солнцем; повсюду пронесся шепот: "Гоголь будет читать".

Гоголь встал с дивана, взглянув на меня не совсем приятным и пытливым глазом (он не любил, как я узнал после, присутствие малознакомых ему лиц при его чтениях) и направил шаги в гостиную. Все последовали за ним. В гостиной дамы уже давно ожидали его. Он нехотя подошел к большому овальному столу перед диваном, сел на диван, бросил беглый взгляд на всех, опять начал уверять, что он не знает, что прочесть, что у него нет ничего обделанного и оконченного... и вдруг рыгнул раз, другой, третий... Дамы переглянулись между собою, мы не смели обнаружить при этом никакого удивления и только смотрели на него в тупом недоумении. -"Что это у меня? точно отрыжка!" - сказал Гоголь и остановился".

Капец

Вчера прослушал первые 30 номеров из списка "500 величайших песен всех времён по версии журнала Rolling Stone" (см. Википедию). Ребята, это же этническая, негритянская музыка, "реальный" рок, ребята, это вовсе не "Отель Калифорния", не "Yesterday" а вот это говнище. Мы все примерно понимаем как в шестидесятые эта рок-мания возникла и чем (наркотой) поддерживалась - но сейчас это слушать... Да упаси боже.
Лотман писал, что адекватное восприятие "Евгения Онегина" стало невозможным уже к концу XIX века - но осталась "музыка", гармония пушкинского стиха. А с роком - за 40 лет ушло понимание "про что это", а раз "музыки" не было изначально, то - капец (с джазом та же история).
---
(Горохов "Музпросвет": "...Но все эти бесконечные The Beatles, Roolling Stones, Pink Floyd, Doors, Queen, Urian Heep, Genesis, Yes, Rainbow, Led Zeppelin, Grateful Dead… - и какие там еще есть «легенды и звезды» хиппи рока? – и есть самая настоящая музыка для безмозглых тинейджеров, по уши утонувших в своей молодежной культуре. Если кто-то, как дитя малое, никак не может отлепиться душой от набившей оскомину подростковой музыки тридцатилетней давности, то это не дает ему повода утверждать, что именно в ней скрыты подлинные сокровища").

Помним-помним

"Власть не должна быть похожа на бородатого мужика, который лениво выковыривает капусту из своей бороды и смотрит на то, как государство превращается в какую-то мутную лужу, из которой олигархи выковыривают и ловят для себя золотую рыбку, как это было у нас в 90-х годах".

Лев Данилкин "Человек с яйцом: Жизнь и мнения Александра Проханова":
"Однажды поздней осенью 1996 года Проханову позвонил Кургинян и позвал встретиться с Гусинским. Это было не то предложение, от которого можно было отказываться, так что он поехал в Кургинян-центр. Гусинский больше не был расположен к шуткам — надменный, очень гордый, исполненный величия, он сел и сделал заявление: «Если вы не прекратите инсинуации, то — а я сейчас говорю с вами не просто как Владимир Гусинский, но как председатель российского Еврейского конгресса, — я буду добиваться вашего судебного преследования. Кроме того, у меня есть также и другие средства заставить вас замолчать». Это прозвучало угрожающе. Не зная, как правильно реагировать, Проханов на всякий случай сказал ему: «Я вас услышал, Владимир Александрович».

Кургинян — модератор — разлил вино, и они едва успели чокнуться, как в зал влетел «взволнованный, несколько истерический» Березовский, с которым у них уже был хрупкий, тонкий контакт. «Он, по-видимому, планировал меня ангажировать дальше и втягивать меня в орбиту своих интриг, интегрировать оппозицию, вывести ее из радикального подполья и включить в конвергентную процедуру. Он пришел, чтобы инцидент не перерос в какие-то ужасные формы. Либо он боялся еврейских погромов с моей стороны, либо, наоборот, опасался, что Гусинский надавит на меня, и вся его, Березовского, тонкая архитектура пойдет насмарку и возникнет отчуждение». Появление Березовского было скорее кстати: «я почувствовал очень серьезный прессинг, когда Гусь, тоже бывший хозяином страны, стал угрожать мне судебным преследованием. А я помню судьбу Осташвили, повесившегося в нужнике, я к этому очень серьезно относился, и уже вовсю шли убийства политические. И я ушел подавленный с этой встречи. Не скажу, что раздавленный, но очень озабоченный».

Озабоченность вылилась в передовицу «Еврейские банкиры и чеченские гранатометы», ставшую классическим прохановским шлягером. «Говорят, в Иерусалиме недавно засох Маврикийский (sic! — Л. Д.) дуб… В России апокалипсис развивается в специфических чечено-еврейских формах… Collapse )

"С последующим разоблачением"

Языков: «Гоголь рассказал мне …об особенном устройстве головы своей и неестественности положения желудка. Его будто осматривали и ощупывали в Париже знаменитые врачи и нашли, что желудок его вверх ногами»
Княжна Репнина: «Гоголь тогда страдал желудком, и мы постоянно слышали, как он описывал свои недуги; мы жили в его желудке».
Из письма Прокоповичу
«…Желудок мой гадок до невозможной степени и отказывается решительно варить, хотя я ем теперь очень умеренно».
Из письма Погодину:
«…По счастию, доктора нашли, что у меня еще нет чахотки, что это желудочное расстройство, остановившееся пищеварение и необыкновенное раздражение нервов. …Я бы более упивался Италией, если бы был совершенно здоров; но я чувствую хворость в самой благородной части тела - в желудке. Он, бестия, почти не варит вовсе".

Collapse )

"Да?"

Картинка для привлечения внимания:

"Доренко: “Дело писателей” делалось вместе с Гусинским. Малашенко сказал, что мне дадут материалы “дела писателей”, и долго-долго рассказывал фактуру, что не бывает таких гонораров. Потом Ксюша Пономарева объяснила мне, что они же сами, гады-банкиры, Боря и Вова, заплатили Чубайсу 3 миллиона долларов.
Авен: Знаешь, что все это ложь была? Ты понимаешь, что Чубайс был совершенно некоррумпирован?
Доренко: Да?
Авен: Абсолютно. Все “дело писателей” – придуманная, лживая история.
Доренко: А я считал, что они абсолютно все воры".
----
Доренко все таки неподражаем