November 8th, 2017

Утро 8 ноября. Зимний взят


А. Плотнов. "Зимний взят."

Милюков "История второй русской революции"
"Затем арестованных вывели на Миллионную, где они оказались среди вооруженной толпы солдат и матросов, отчасти подвыпивших, которые требовали, чтобы им выдали Керенского. Узнав, что Керенского тут нет, они готовы были излить свой гнев на находившихся налицо. Кое-как, с громадным трудом, шествие двинулось от Зимнего дворца к Петропавловской крепости. Понадобилось три часа, чтобы пройти этот короткий путь, загроможденный разъяренными толпами народа. Вот как описывает это путешествие один из участников министр А. М. Никитин: «Толпа набросилась на нас с криками: расстрелять их, кровопийцы наши, поднять их на штыки, к черту автомобили и т. д. Толпа прорвала окружавшую нас охрану, и если бы не вмешательство Антонова, то я не сомневаюсь, что последствия были бы для нас очень тяжелыми. Нас повели пешком по Миллионной, по направлению к Петропавловской крепости. Антонов в пути все время торопил нас, опасаясь самосудов. Мы шли, окруженные разъяренной толпой. Когда мы вышли на Троицкий мост, нас встретила новая толпа солдат и матросов. Матросы кричали: “Чего с ними церемониться, бросайте их в Неву!” Нам снова грозила опасность. Тогда мы взяли под руки караульных и пошли с ними шеренгой. В это время с другого конца моста началась усиленная стрельба. Стреляли красногвардейцы, а также вооруженные солдаты с автомобиля. Сопровождавшая нас толпа моментально разбежалась, что и спасло нас от самосуда. Мы все легли на землю вместе с караульными (это не совсем верно: трое министров — Ливеровский, Терещенко и Третьяков, последний особенно открыто и демонстративно, остались стоять). Стрельба длилась долго, и только когда мы выслали вперед караульных, которые объяснили, что это — свои, стрельба прекратилась. Мы встали и были приведены в крепость».

То русскому - смерть

Знакомый бизнесмен начал употреблять американские антидепрессанты чтобы не уйти в алкоголизм и не утратить оптимистичный драйв в дни кризиса, вызванного падением курса рубля в 2014-2015 годах.
Он не учел старую истину (перефразирую ее): "Пьяный проспится - оптимист никогда". Если бы он просто спивался - то не всегда же он был бы пьяный? и было бы у него похмелье с терзаниями - "Куда я качусь?" Мог бы, на каком то этапе, под нажимом жены и друзей, "зашиться" или просто бросить. В любом случае у его бизнеса была бы возможность мягко съехать с горки до уровня соответствующего уровню его средней алкогольной интоксикации а потом (быть может) возродиться.

Вместо этого, находясь всегда в ровном веселом настроении и радуя окружающих своим оптимизмом, он С ХОХОТОМ начал строить другой бизнес, разрушив и распродав за копейки прошлый, потратил три года на новое дело, снова продал его за копейки и теперь занимается третьим, по масштабам уже совсем микроскопическим. С оптимизмом первоклассника с мамой под ручку и букетом цветов.

Так вот - если бы это все происходило в Америке, где все на антидепрессантах, то страшного бы ничего с ним не произошло. Он обратился бы к такому же хохочущему адвокату, тот нашел бы на его бизнес такого же хохочущего покупателя и все без потерь продолжили бы повышать ВВП страны при помощи хохочущих сотрудников разных банков и госорганов.
Меж тем в России, где последние оптимисты вывелись с Горбачевым, он просто скатывается в тартарары и понимающие люди вертят пальцем у виска.

Кстати, я думаю, что такое в конечном итоге кончается самоубийством. Уж не знаю от передоза прозаком или от ломки. Андрей Кончаловский: "…Адвокат Гарри Стивенс … пригласил меня позавтракать, мы встретились, он курил, был бодр, подтянут. Рассказывал о том, что сегодня двадцать восемь раз переплыл бассейн, о каких-то соревнованиях. Казалось, он – само воплощение духа Америки. Человек у которого все в порядке. На следующий день он застрелился".

Радостные предчувствия

Милюков "История второй русской революции"
"Прокопович вспоминает, что в Москве правые тогда говорили открыто: «Лишь бы большевики свергли власть Временного правительства, а там уже справиться с ними будет легко». «В стане правых и левых, — прибавляет С.Н.Прокопович, — я видел в эти дни чуть не открытое ликование по поводу молодцеватости большевиков».

Господа офицеры

Александр Синегуб "Защита Зимнего Дворца"
"Через минуту я был в корридорах Павловских казарм, куда меня ввели двое патрульных.
Первое, что бросилось в глаза и поразило меня, был большой стол, накрытый белой скатертью. На нем стояли цветы. Бутылки от вина. Груды каких-то свертков, а на ближайшем крае к двери, раскрытая, длинная коробка с шоколадными конфетами, перемешанными с белыми и розовыми помадками. ... То же, что заставило меня спотыкнуться, было спящее тело офицера. И такими, издающими храп с подсвистами, была наполнена вся комната. Они лежали на полу, на диванчиках, на походных кроватях и стульях. "Странная компания", – думал я, наблюдая это царство сна. Но вот какие-то голоса из следующей комнаты. Пробрался туда. Та же картина, только обстановка комнаты изящнее.
"Офицерское Собрание полка", – наконец догадался я.
"Боже мой, что же это?.. Сколько здесь офицеров! На кроватях. Цветы. Конфеты.
А там"… – и образы пережитого, смешиваясь и переплетаясь в кинематографическую ленту, запрыгали перед глазами, и я, забравшись под стол, уснул, положив голову на снятое с себя пальто.

Проснулся я в десятом часу. В комнате стоял шум от споров, смеха и просто разговоров. Солнце лупило вовсю. Было ярко и странно. Офицеры, которые преобладали в наполнявшей комнаты публике, кончали пить чай. Около некоторых столиков сидели дамы.
"Что здесь делают дамы? Ну, ладно, умоюсь, поем и выясню, в чем дело!"
Я пошел. Из пустой следующей комнаты, где я слышал стоны, я ткнулся во вторую дверь и попал в большую, когда-то залу, а теперь ободранную комнату, с валяющимися и еще спящими телами, в которых я узнал юнкеров.
Около уборной – солдатской, я увидел, через окно в другом помещении, дикую картину насилования голой женщины солдатом, под дикий гогот товарищей.
"Скорее вон отсюда!".. – и я, не умываясь, бросился назад"

Через час я познал тайну убежища для гг. офицеров, мило болтавших с дамами.
Еще за несколько дней до выступления большевиков гг. офицеры Главного Штаба и Главного Управления Генерального Штаба потихохоньку и полегохоньку обдумали мероприятия на случай такого выступления. И вот, это убежище оказалось одним из таких мероприятий. Находящиеся здесь все считались добровольно явившимися под охрану комитета полка, объявившего нейтралитет. Таким образом создавалась безболезненная возможность созерцания грядущих событий".

Товарищи матросы

Бонч-Бруевич "Страшное в революции Матросы и правосознание"
"Я условился с комитетом, что на другой день этих двух арестованных доставят в Смольный под караулом в 75-ю комнату, а третьего выпустят на свободу. В таком духе мы составили протокол, и все подписали его. Мы вышли из зала и, окруженные матросами, пошли в соседние комнаты.... Был четвертый час ночи. Вдруг в комнату полувбежал коренастый, приземистый матрос, в круглой матросской шапке с лентами, с широко открытой грудью. Его короткая шея почти сливала кудлатую голову с широкой спиной. Он то и дело хватался за револьвер и словно искал глазами, в кого бы разрядить его.

И вдруг остановился посреди комнаты, изогнулся, сразу выпрямился и заплясал матросский танец, широко размахивая ногами, отчего его широкие матросские штаны колебались в такт, как занавески. Другие матросы повскакали с мест и присоединились к нему, выделывая этот вольный танец, сатанинский танец смерти, и когда они, распаленные, вертелись в вихре забытья, вдруг остановились, и он, этот коренастый, а за ним и все другие, запевали песню смерти - смерти Равашоля:
Задуши своего хозяина,
А потом иди на виселицу, -
Так сказал Равашоль!

И каждый из них, а коренастый больше всех и лучше всех, в такт плясу, с чувством злобы и свирепой отчаянности, при слове «Равашоль» делали быстрое движение правой рукой, как будто бы кого-то хватая за глотку и душа, и давя, шевелили огромными пальцами сильных рук, душа изо всех сил, с наслаждением, садизмом и издевательством. Collapse )

Молчание полковника Путина



"Владимир Путин с самого начала осматривал только что открывшийся Ельцин-центр в Екатеринбурге молча. Он обошел все залы, но не задал ни одного вопроса.
В комнате, где на стене отрывной календарь с датой «19 августа 1991 года», Владимир Путин взял трубку зазвонившего телефона, откуда доносился плачущий женский голос: «Что происходит?… Я ничего не понимаю… Ты только не волнуйся!.. Надо быть вместе!.. Надо идти!..» Он долго слушал тот же женский голос и снова ничего не говорил… Неподвижным осталось лицо Владимира Путина и тогда, когда он смотрел на мерцающий график падения цен на нефть в 1996 году, и я видел, что взгляд его остановился у цифры «9,8…»
Дольше всего Владимир Путин простоял в комнате со 128 гильзами (по числу погибших в октябре 1993 года). И снова молчал".

ВЕЧЕР 8 НОЯБРЯ "ДЕКРЕТ О МИРЕ"

В.Серов "Декрет о мире"
Суханов "Записки о революции"
"Декрет о мире без всяких поправок был поставлен на голосование и принят единогласно. И тут можно было отметить несомненный подъем настроения. Долгие овации сменились пением "Интернационала". Затем снова приветствовали Ленина, кричали "ура", бросали вверх шапки. Пропели похоронный марш в память жертв войны. И снова рукоплескали, кричали, бросали шапки.
Весь президиум во главе с Лениным стоял и пел с возбужденными, одухотворенными лицами и горящими глазами.

Вечер 8 ноября 100 лет назад


Джон Рид Десять дней которые потрясли весь мир
"Заседание съезда должно было открыться в час дня 26 октября, и обширный зал был уже давно переполнен делегатами, было уже около семи часов, а президиум всё ещё не появлялся… Большевики и левые эсеры вели по своим комнатам фракционные заседания. Весь этот бесконечный день ушёл у Ленина и Троцкого на борьбу с сторонниками компромисса. Значительная часть большевиков склонялась в пользу создания общесоциалистического правительства. «Нам не удержаться! - кричали они. - Против нас слишком много сил! У нас нет людей. Мы будем изолированы, и всё погибнет…» Так говорили Каменев, Рязанов и др…

Но Ленин, которого поддерживал Троцкий, стоял незыблемо, как скала: «Пусть соглашатели принимают нашу программу и входят в правительство! Мы не уступим ни пяди. Если здесь есть товарищи, которым не хватает смелости и воли дерзать на то, на что дерзаем мы, то пусть они идут ко всем прочим трусам и соглашателям! Рабочие и солдаты с нами, и мы обязаны продолжать дело».
В пять минут восьмого левые эсеры послали сказать, что они остаются в Военно-революционном комитете.

Collapse )