August 30th, 2017

Как я провел этим воскресеньем

"Сальвадор" 1986 Фильм Оливера Стоуна с Джеймсом Вудсом. На фоне войны на Донбасе фильм производит особое впечатление.
Плохой американец: "Здесь нет гражданского противостояния, если бы не Москва и сандинисты...".
Герой: "Нет, это вы создали здесь Франкенштейна (хунту) и страна умылась кровью"
Неловко было узнать себя глядя на гламурную американскую журналистку, которую в Сальвадоре интересуют разные "события" и чуть ли не хохмы вместо гор трупов и отчаяния жертв тамошних "добробатов".
"Буксиры" 1941 Те же актеры, что и в "Набережной туманов". Душа отдыхает на "не голливудских" фильмах. Последние в конечном итоге надоедают так же как индийское кино, разница лишь в том что индийские со второго фильма а голливудские с двухсотого. Впрочем, это большое достижение, конечно.
"Пармская обитель" 1947 С Жераром Филиппом. Пармское герцогство показано в сатирическом колорите почти что нашего "Королевство кривых зеркал" а народный бунт как в "Трех толстяках" Баталова. Неожиданно для такой классики. Обеих главных героинь играют некрасивые артистки, это уже я не знаю как комментировать - околорежиссерские интриги и козни? Или французское кино такими вещами принципиально не заморачивается в отличие от кино американского и итальянского? Надо обратить внимание.
«Большая красная единица" 1980 Вот вам "Приключения капитана Врунгеля" по-американски или еврейская хуцпа. Режиссер, урожденный Рабинович, снял фильм якобы на основе своего личного военного опыта и собрал в него невообразимое количество самых фантастических баек, якобы с ним случившихся "на полях сражений". "Про что рассказывали американские солдаты возвратившись домой" - кого это интересует, можете посмотреть и сравнить с байками советских солдат, собранных Михалковым в "УС-2". В американских чувствуется влияние американского футбола, а в наших, как не крути и не "презирай" Никиту Сергеевича - нашей литературы. Гляньте, сами убедитесь
"Пугало" 1973 По всем признакам шедевр, плюс «Золотая пальмовая ветвь» как знак качества, но я не верю ни единому слову. Все выдумано, и сюжет и "психология". В особенности коллизия с девушкой, которая хочет прожить жизнь с неуправляемым неадекватным героем. Сколько мы таких девушек видели в кино, и не одной в жизни.





Майя

Гессе "Игра в бисер"
"Неподвижней, чем дерево, которое, дыша, все-таки шевелит листьями и ветвями, неподвижно, как каменный истукан, сидел йог, и так же неподвижен был с того мига, как увидел его, мальчик, пригвожденный к месту, скованный по рукам и ногам, пораженный и завороженный этой картиной. Он стоял и глядел на посвященного, видел солнечный блик на его плече, видел солнечный блик на одной из его опущенных рук, видел, как эти блики медленно перемещаются, как появляются новые пятна света, и, продолжая стоять и удивляться, начал понимать, что этому человеку нет никакого дела ни до солнечных бликов, ни до птичьего щебета и обезьяньих криков в лесу, ни до бурого шмеля, который сел на лицо задумавшегося, понюхал его кожу, пополз по щеке, затем поднялся и улетел, ни до всей разнообразной жизни леса. Все это, чувствовал Даса, все, что видели глаза, что слышали уши, все, что было прекрасно или безобразно, казалось милым или внушало страх, все это не имело никакого отношения к святому мужу, от дождя ему не сделалось бы ни холодно, ни неудобно, огонь не обжег бы его, весь окружающий мир стал для него чем-то поверхностным и маловажным. Догадка о том, что весь мир, может быть, и впрямь только игра и поверхность, только дуновение ветра и рябь волн над неведомыми безднами, пришла к засмотревшемуся пастуху-принцу не как мысль, а как дрожь в теле и легкое головокружение, как чувство ужаса и опасности и одновременно страстно-томительного влечения. Ибо – так чувствовал он – этот йог проник сквозь поверхность мира, сквозь мир поверхностей в основание сущего, в тайну вещей, прорвал волшебную сеть чувств, отметнул от себя игры света, шорохов, красок, ощущений и укоренился в существенном и неизменном. Мальчик, хотя он и воспитывался некогда у брахманов и был одарен какими-то лучами духовного света, понял это не разумом и ничего не смог бы сказать об этом словами, но он ощущал это, как ощущают в благословенный час близость божественного, ощущал как озноб благоговейного восхищения этим человеком, ощущал как любовь к нему и тоску по жизни, какою жил, по-видимому, этот погруженный в себя созерцатель".