August 26th, 2017

«Преступление» Керенского перед Россией"

Милюков "История второй русской революции"
"Заявляет Савинков: "я в присутствии Балавинского и Вырубова, советовал министру-председателю сделать попытку исчерпать дело Корнилова путем мирных переговоров». Это, конечно, было бы самое благоразумное.., если бы не полупаническое-полуспортсменское настроение Керенского и Некрасова.
Линия, намечавшаяся ими, была удобна уже тем, что по-прежнему это была линия наименьшего сопротивления. «Я им революции не отдам» — это так гармонировало со всеми остальными речами Керенского, с установившимся взглядом Совета рабочих и солдатских депутатов на Корнилова как на «контрреволюционера», с собственными подозрениями Керенского, направленными в эту сторону, вплоть до к.-д., словом, со всей той идеологией, которуюофициально продолжал исповедовать Керенский и которая была единственным оправданием его личного пребывания у власти в глазах левых.
Понимал ли Керенский в эту минуту, что, объявляя себя противником Корнилова, он выдает себя и Россию с руками Ленину? Понимал ли он, что данный момент — последний, когда схватка с большевиками могла быть выиграна для правительства? Чтобы понять это, нужно было слишком от многого отказаться. Трагизм Керенского, особенно ярко очертившийся в эту минуту решения, состоял в том, что хотя он уже многое понял, но отказаться ни от чего не мог. И он «им», этим «контрреволюционерам», «революции не отдал». Вопреки обещанию, данному в Москве: погубить душу, а родину спасти, Керенский душу свою спас, а погубил родину, «отдав революцию» тем другим, о которых сам знал, что они ведут Россию к гибели. Если можно сосредоточить в одной хронологической точке то «преступление» Керенского перед Россией, о котором так много говорили, то это «преступление» было совершено в эту минуту, вечером 26 августа.

...Во время Московского совещания о предстоящей отставке Корнилова, так же как о неизбежном сопротивлении Корнилова этому решению, говорили как о фактах или совершившихся, или имеющих совершиться в ближайший срок. Это именно и напрягло отношения Корнилова с Керенским, который прекрасно понимал, что уволить Корнилова так, как он уволил Брусилова, Алексеева и многих других, — «как прислугу» — нельзя. Именно поэтому Керенский так страстно и ухватился за тот предлог к увольнению Корнилова, который, как он думал, дал ему В. Н. Львов. Именно поэтому он и не сумел отнестись к сообщению Львова и к вытекавшему отсюда положению объективно и спокойно".