June 26th, 2017

Крах заговора

Проханов "Убить колибри" Окончание
...План заговорщиков следующий: заманить Путина на байкер-шоу, где под дулом пистолета заставить обратится к народу с отречением ("Я устал, я ухожу"). Затем его убивает ближайший сподвижник Немцова, отмороженный демократ Федор Кальян, вытащив пистолет из торта в виде кремлевской башни. Восстанавливается монархия, царь - Никита Михалков (Николай Багряный. Впрочем он полагает что президент уходит добровольно).
Всех сдает Костя Эрнст (Франк) и чекисты подготавливаются...
------
"...Федор Кальян скользнул в соседний зал, где были накрыты столы. На маленьком столике торжественно возвышался кремовый торт в виде кремлевской башни. Федор Кальян прокрался к торту и встал за колонну. В кремовой мякоти таился пистолет со «священной пулей» – оружие возмездия. Стоял за колонной, прислушиваясь к звукам в соседнем зале.
От золоченых дверей по паркету раскатали красный ковер. Все гости выстроились вдоль алой дорожки, образуя коридор, жадно и преданно глядя на двери. Появились два гвардейца с киверами, с золочеными позументами. Встали по обе стороны от дверей, блистая штыками.
Гулковский испытывал могучий прилив сил. Стремительно приближалось мгновение, когда ломался ход русской истории, таинственный поток русского времени менял свое русло, и это русло открыл для него Гулковский своей волей, творящим разумом, глубинным знанием законов русского бытия.
Николай Багряный смотрел восторженно на золото дверей. Приближалось пылающее чудесное солнце его судьбы, его величие и триумф, которые предчувствовал, терпеливо ждал, вымаливал, и вот оно, наконец, наступало.
Створки дверей распахнулись, и голос, певучий, восторженный, как в церкви, когда возглашают о чуде, произнес:
– Президент Российской Федерации!
Все качнулись вперед, ожидая увидеть невысокую точеную фигуру, стремительно идущую по ковру, с резкими взмахами левой руки.
Услышав этот певучий сладострастный возглас, Федор Кальян сунул руку в торт, нащупывая пистолет. Страшный лязгающий удар перебил ему пальцы, он с криком отдернул руку, но пальцы застряли в стальных зубьях волчьего капкана, и Федор Кальян, воя от боли, дергал окровавленную руку, и за капканом тянулась стальная цепь, измазанная кремом.
Гости в соседнем зале завороженно смотрели на дверь. Шаги приближались. Но вместо Президента появился генерал Макарцев, и следом в черных масках, с автоматами, похожие на привидения, вбежали бойцы ОМОНа.
– Всем стоять! Спокойно! Руки вперед! – приказал Макарцев, пропуская перед собой офицеров, несущих груды наручников. – Повторяю, руки вперед!
Офицеры шли вдоль рядов, надевая на протянутые руки наручники, защелкивая их.
Дама из Совета Федерации ахнула и, сверкнув бриллиантами, упала в обморок, неловко вытянув скованные наручниками руки. Писатель с лицом камергера визгливо кричал:
– Не имеете права! Произвол! – но его пинками гнали к дверям.
Гулковский, с бело-синим бескровным лицом, что-то безумно шептал, и с губ его стекала слюна. Николай Багряный плакал прозрачными детскими слезами, не в силах достать скованными руками платок.
Автоматчики теснили гостей к дверям. Там их принимали военные в комуфляже. Вели к автобусам.
Евгений Франк, скованный, упирался, а его подталкивали стволом автомата. Увидел Макарцева:
– Товарищ генерал! Игорь Степанович! Я же свой!
– Отпустите его, – приказал Макарцев. И Евгений Франк, потирая запястья, трусцой побежал в другой конец зала.
Дворец опустел. Кортеж удалялся. За ним катили автобусы с решетками на окнах".

Узнаю аппетиты

Из стенограммы встречи Сталина 2 февраля 1929 года с группой украинских писателей (55 человек). Впервые была опубликована к 100-летию со дня рождения М. Булгакова в журнале «Искусство кино» (№ 5, 1991).

"..Голос с места: Товарищ Сталин, как вопрос с Курской, Воронежской губерниями и Кубанью в той части, где есть украинцы? Они хотят присоединиться к Украине.
Сталин: Этот вопрос не касается судьбы русской или национальной культуры.
Голос с места: Он не касается, но он ускорит дальнейшее развитие культуры там, в этих местностях.
Сталин: Этот вопрос несколько раз обсуждался у нас, так как часто слишком меняем границы. (Смех.) Слишком часто меняем границы — это производит плохое впечатление и внутри страны и вне страны. Одно время Милюков даже писал за границей: что такое СССР, (если) нет никаких границ, любая республика может выйти из состава СССР, когда она захочет, есть ли это государство или нет? 140 миллионов населения сегодня, а завтра 100 миллионов населения. Внутри мы относимся осторожнее к этому вопросу, потому что у некоторых русских это вызывает большой отпор. С этим надо считаться, с точки зрения национальной культуры, и с точки зрения развития диктатуры, и с точки зрения развития основных вопросов нашей политики и нашей работы. Конечно, не имеет сколько-нибудь серьезного значения, куда входит один из уездов Украины и РСФСР. У нас каждый раз, когда такой вопрос ставится, начинают рычать: а как миллионы русских на Украине угнетаются, не дают на родном языке развиваться, хотят насильно украинизировать и так далее. (Смех.) Это вопрос чисто практический. Он раза два у нас стоял. Мы его отложили — очень часто меняются границы. (...) Я не знаю, как население этих губерний, хочет присоединиться к Украине?
Голоса: Хочет.
Сталин: А у нас есть сведения, что не хочет.
Голоса: Хочет, хочет.
Сталин: Есть у нас одни сведения, что хочет, есть и другие сведения — что не хочет…"

Вопрос интересный

Федор Лукьянов
"...Население и хозяйствующие субъекты демонстрируют способность приспосабливаться почти к любым условиям. Киевские власти (cколь непопулярными и карикатурными они зачастую ни были бы) имеют четкую и ясную цель, добиваться которой продолжат, невзирая на внутренние издержки, и будучи уверены, что минимально необходимая поддержка Запада им гарантирована всегда. ...Украина с ее сложным устройством и крайней неоднородностью устойчивее, чем кажется, не вопреки, а благодаря кланово-групповой структуре. Это означает, что вне зависимости от качества политики ожидать краха соседней страны не следует, адаптивность общества очень высока. Получается, украинское государство, каким бы они ни было, может делать фактически все, что хочет, полагаясь на силу неформальных связей и отношений, которые удерживают страну от распада. Интерес внутренних групп влияния в сохранении статус-кво выше, чем стимул что-то изменить, и, собственно, история Украины в 1991- 2014 годы это демонстрировала. 2014-й показал пределы подобной модели, но, надо признать, что степень внешнего вмешательства в естественный ход событий сначала с западной, потом с восточной стороны превзошла разумные масштабы.
...Сухой остаток удручающий. Возвращение к тактике «поднимания ставок» для «принуждения к переговорам», которую Москва применяла не раз за последние годы, сейчас приведет к цементированию нынешнего неблагоприятного положения. Зато резерв Киева по «подниманию ставок» весьма обширен, вплоть до провоцирования военных столкновений и уж точно создания массы политико-экономических проблем России".
https://lenta.ru/columns/2017/06/26/the_ukraine/
--------
Меня это тоже занимало одно время. Как будет решаться вопрос с хохлами при 100-% невозможности никакого решения? Ведь даже распавшись на "области" они будут ненавидеть.
Путин в своем недавнем интервью ответил Стоуну - как. "Принципы, которые были принципиальны, станут непринципиальны" - слегка перефразируя бессмертного Черномырдина. "Через двадцать лет все так изменится, что то, над чем мы голову сейчас ломаем просто исчезнет" - примерно так сказал Путин. Как трактовки принципов марксизма в спорах с Албанией. Как "украино-русское единство" или "советско-китайская вражда".

"Уже написан Вертер"

Александр Нилин "Аллея классиков"
"При других обстоятельствах вещь Валентина Катаева импонировала бы наиболее продвинутой части общества. Но в обстоятельствах, какие тогда сложились, ни высочайшие литературные достоинства «Вертера», ни его слава руководителя «Юности» не помогли.
Чем же провинился злодей (тут ему уже всё прошлое готовы были припомнить) Катаев?
Он даже и не особенно подчёркивал – впрочем, и подчёркивал, конечно, описанием специфической внешности персонажей, – что в одесской ЧК служили люди определённой национальности.
И вот на Катаева с его евреями-чекистами (в дальнейшем тоже расстрелянными) ополчились умные и в тысячу раз более прогрессивные люди, увидевшие в «Вертере» гонения по национальному признаку. Правда, в редакционной врезке, предваряющей публикацию «Вертера», все ошибки – которых на самом деле не было, но если разговор касался неугодных власти людей, то они вдруг возникали, – словом, все чудовищные ошибки приписывались Троцкому.
Но тогда, учитывая национальность Льва Давыдовича, ситуация ещё более усугублялась, – и никто Катаева за художественные достоинства прощать не собирался".

Александр Рекемчук:
«Может быть, самое яркое из созданного им. И наверняка — самое скандальное (во всяком случае, тогда это было шоком). Заставившее многих его почитателей отшатнуться, отпрянуть в негодовании… Я был в числе отпрянувших. Больше того: я был в числе тех, кто возражал против публикации этой повести в «Новом мире». Между прочим, тогдашний главный редактор журнала Сергей Наровчатов тоже был смущен прочитанным текстом и, как обычно, когда в редколлегии возникали споры, повез его куда-то, говорят — в ЦК КПСС, говорят, что к самому Суслову. И оттуда последовала команда: печатать!.. Сейчас уже трудно поверить в реальность подобной ситуации, когда редколлегия — против, а ЦК — за. Но так было в тот раз».

"Писатель Николай Климонтович припоминал «забавный случай», который даже его, «воспитанного в сугубо либеральном духе, несколько покоробил». В редакции «Нового мира», «оказавшись в кабинете наедине с одной из самых прогрессивных редакторш журнала» (очевидно, Дианой Тевекелян), он поздравил ее с «очень хорошей» повестью, «полагая наивно, что делаю комплимент»: «Каково же было мое смущение, когда дама внятно отчеканила: «А я знаю людей, Коля, которые тем, кто хвалит эту гадость, руки не подают…»

"9 августа 1980 года Лидия Корнеевна Чуковская писала своему другу поэту Давиду Самойлову, назвавшему катаевскую повесть «Уже написан Вертер» «преотвратной прозой»: «Катаева я уж давно не читаю. Даже когда он не лжет, не клевещет и не антисемитничает (и не исключает меня из Союза), он — мертв. Этакий очень талантливый мерзавец. Зачем его читать? Я к нему вполне равнодушна, пусть хоть на голову станет — не оглянусь». 25 ноября 1982-го Самойлов возвращался к теме соседа Чуковской: «У него с фразой все в порядке. И вообще все в порядке — и построение, и сюжет, и лица. Но как будто внутри всего этого подохла мышь — так несет непонятной подловатиной». «Я считаю, что Ваше определение гениально, — отвечала Лидия Корнеевна 20 декабря. — Я смеялась до слез, до судорог, сидя у себя в комнате одна. Какая у Вас точность удара!»