November 24th, 2016

Днепровский каганат

"Еврейский общественный центр «Менора» — еврейский общественный центр «Менора» в городе Днепропетровске, открытый 21 октября 2012 года. Самой большой в Мире еврейский общинный центр. Располагается в едином комплексе с Центральной синагогой «Золотая роза» и зданиями еврейской инфраструктуры уже существующими в этом историческом еврейском квартале города: четырехэтажным зданием Общинного Центра и миквой «Хая Ривка». Общая площадь экспозиции, расположенной в четырёх основных залах, составляет около 3 тысячи кв. метров. «Менора» состоит из семи башен, символически представляющие собой подобие Храмового семисвечника.



В.Розанов:
"В Москве и у Троицы-Сергия я не видел малороссов-странников. Это умный, тихий и глубоко поэтичный народ, но провинциальный. Ему страшно выехать из своей губернии; даже из своего города выехать жутко или не охота, и это не он на ярмарку едет, а ярмарка к нему идет (тип всех малороссийских ярмарок - что они передвижные, странствующие). Евреи оттого и привились к малороссам, как не привились и никогда не смогут привиться к великороссам, что неподвижный и рослый хохол требует хлопот около себя в области купли-продажи, спроса-предложения; ему нужно было чтобы «галушки в рот валились», а не то, чтобы еще нужно было их откуда-то достать, приготовлять и уже в заключении кушать. «Запорожская сечь», я думаю, отчасти и образовалась от лени, а не одного «лыцарства» и усилия защитить «христианство от туретчины». Съел человек все под собою и около себя: теперь бы надо хлопотать, чтобы достать новый корм, торговать, учиться, промышлять; тогда хохол-буйвол с неодолимой энергией отправляться «поцарапать Анатолийские берега» (Гоголь в «Тарасе Бульбе») - ломает, хватает, и, загребя полные руки съедобного и одевательного, ложиться опять на острове Кострице (Сечь) и гнусит песню под нос, как он защитил православие и Русь. Говорят, у носорога есть какая-то птичка, очищающая ему чуть ли не рот от насекомых и от остатков пищи. Вот такую роль теперь и прежде выполняли около малороссов всякие Янкели и Соломоны: сожительство менее вредное и опасное, чем может показаться из Петербурга, где есть соперничество, тогда как на Украйне принципиально нет соперничества. «Марксисты» там ничего не поделают..."

Когда гарцует Директория

Сатира Владимира Мятлева на киевлян после захвата города Петлюрой в декабре 1918-го

"Виктория! Виктория!
Флаг — желто-голубой,
Гарцует Директория,
Довольная собой…

Украина! Украина!
Все это пустяки,
Но скоро, дети Каина,
Придут большевики.

Возьмут в свои объятия
Все классы целиком.
Узнает демократия,
Что значит Совнарком!

Но если это скверное
Минует нас пока,
Тогда придут, наверное,
Деникина войска.

С неясными «заветами»,
С стремлениями в даль,
И закипит кадетами
«Континенталь».

Судьба так переменчива,
Во всем такой хаос!
Покуда что застенчиво
Шепчу: «Я — малоросс».

"Одна мова, одни джунгли!"

"На северо-западе Камеруна, в городе Баменда, прошла масштабная акция протеста местного англоязычного населения. В некоторых частях города она переросла в беспорядки, в ходе которых погиб один человек. Около ста человек были задержаны. Манифестанты протестовали против введения центральным правительством франкоязычных стандартов обучения в англоязычных регионах. Протестующий: «Мы хотим, чтобы франкоговорящие от нас отстали. Пусть оставят в покое нашу систему. Мы сами способны организовать нашу образовательную систему и систему здравоохранения. Мы хотим быть свободны».

Архетип СУГСа

Лесков "Заячий ремиз"
"Старый пан Опанас был уж такой человек, что если он что-нибудь делал, то всегда делал на славу - и добыл в Перегуды такого отца, который не потерпел бы ни люторей, ни жидов, ни - боже спаси - поляков. Если совсем правду сказать, то оба они не очень-то уважали и господ москалей и даже постоянно не иначе их называли, как "чертовы дети", но, чтобы не накликать этим к себе "москаля на двор", - они в открытую борьбу с москалями не вступали, а только молилися тихо ко господу, щобы их "сила божа побила".

Перегуд не скрывал, что он искренно поважал только одно доброе казачество, и для того хранил до них такую верность и вежливость, что завладел всею перегудинскою казачиною и закрепостил их за собою и учинился над ними пан, еще где до Катериных времен! Так это сделал Перегуд еще при той казацкой старине, про которую добрые люди груди провздыхали и очи проплакали. И сделал он все это за помощию старшин так аккуратно, что все перегудинские казаки и не заметили, "чи як, чи з якого повода" их стали писать "крепаками", а которые не захотели идти для дiдуси на панщину, то щобы они не сопротивлялися, их, - пожалуйте, - на панском дворе добре прострочили, некоторых российскими батогами, а иных родною пугою, но бысть в тiх обоих средствах и цiна и вкус одинаковы. Но, а как это новым перегудинским крепакам, однако, все-таки еще не нравилось, то, чтобы исправить в них поврежденные понятия и освежить одеревенелый вкус, за дело взялся поп Прокоп, который служил в красных чоботах и всякую неделю читал людям за обеднею то "Павлечтение", которое укрепляет в людях веру, что они "рабы" и что цель их жизни состоит в том, что они должны "повиноваться своим господам".

Так как перегудинские казаки не видали для себя удовольствия быть крепостными и, познакомясь с батогами и пугою, поняли, что это одно другого стоит и что им дома бунтовать невозможно, то крепаки захотели посылать в Питер справедливого человека, который мог бы доступить до царицы и доказать ей или ее великим российским панам, что в селе Перегудах было настоящее казацкое лыцарство, а не крепаки, которых можно продавать и покупать, как крымских невольников или как "быдло". Но прознал о сем пан полковник и "перелупцевав" всех этих бывших лыцарей, по-своему уже, "одностойне пугою".