November 4th, 2016

Поросенок над бездной

Вчера смотрел беседы с жителями коренной Украины. Они всем довольны и готовы жить еще хуже, мне кажется, вплоть до землянок и лучин - ИНДИВИДУАЛЬНО, потому что в 2014 году их НАЦИЯ захватила все на Украине и в ее лице они все стали богаты, умны и могучи. Ведь нации - "они все такие", это их основное свойство - ведь правда-правда?

Как русские с государством, так хохлы с "нацией" - понятен расклад?

Таково их радостное мироощущение и это подтверждается на практике - лузлы идут сплошной чередой, заметьте, не из Днепропетровска или Харькова - а из недр украинской власти и украинского коллективного разума. Очевидно, что хохлы на Украине реально рулят.

Федерализация есть попытка вивисекции, насилия над нацией, это единственное, что может привести к взрыву, потому что в переживаемый момент коренные украинцы чувствуют свое физическое единение с ней. Остальные? Полагают, что при этом восторге и упорстве всех остальных коренные украинцы задавят, ведь им противостоит не нация а "украинцы в гражданском смысле", полуфабрикаты, 23 года подготавливаемые для ассимиляции.

Однако вопрос: даже при всевластии Безпеки - возможно ли длительное существование подобного принудительного для неукраинцев цирка без кучи бабла, без связующей силы экономического базиса? Допустим возможно, - но долго ли сами коренные украинцы, давильщики остальных, могут пышаться, что все так удачно складывается с их нацией? Ведь если вдруг перестанут пышаться (а это эфемерный момент) - тогда будет вынут последний болт на котором вся Украина держится. Нет пышания - нет и Украины.

Мандельштам

Да, я лежу в земле, губами шевеля,
Но то, что я скажу, заучит каждый школьник:
На красной площади всего круглей земля,
И скат ее твердеет добровольный,
На красной площади земля всего круглей,
И скат ее нечаянно-раздольный,
Откидываясь вниз — до рисовых полей,
Покуда на земле последний жив невольник.

Лучшая книга про гражданскую войну

Артем Веселый «Россия, кровью умытая»
"...В тучах жирной пыли широким твердым шагом шли одичавшие за долгую войну солдаты Западного фронта.
Матросы – первые удальцы и в боях, и в грабежах – держались обособленными кучками, не мешаясь с другими. Обветренные лица их были черны от пыли, глаза горели решимостью и яростью.
Простоватых кареглазых парней и усатых мужиков Приднепровщины ото всех можно было отличить по серым мерлушковым шапкам и заскорузлым кожухам. Немцы выжгли их хутора и села, отобрали хлеб и скотину. Обалдевшие от горя, они бежали, сами не зная куда, неся на себе лохмотья, полные вшей, а в сердцах неукротимую злобу.
В запряженном конями испорченном автомобиле тесно сидели очкастые юноши, до хрипоты распевая гимны анархии.
В ободранных экипажах ехали отпетые бандиты и шпанка больших южных городов. Из ведерного серебряного самовара они пили пенистое цимлянское вино и тоже горланили песни.
Разно одетая рота шахтеров замыкала шествие.

Тачанки были завалены подушками и перинами, а поверх застланы серыми от пыли коврами. Заседланные строевые кони бежали на привязи за тачанками: в гривах развевались ленты, на хвосты были навязаны пучки засохших полевых цветов. Накрашенные девки сидели в тачанках. Прикованный на цепь медведь бежал за возом и неистовым, тоскующим ревом оглашал улицу. В разливе пыли, в гаме многих голосов обоз походил на кочующий цыганский табор.
В голове отряда на караковой, легких арабских кровей кобыле струнко сидел в седле молодой атаман Иван Чернояров. Стремя в стремя с атаманом ехал, облаченный в саван, адъютант Шалим. Скуластое лицо его отливало чугунной чернотою. На поясе болтались обрез и вышитый кисет с махоркой, на пику была насажена добытая в последнем бою под Батайском седоусая голова немца в каске. Над мертвой, издающей зловоние головой вились мухи.
В станицу отряд входил под черным знаменем, на котором светлыми шелками были вытканы скрещенные кости, череп, восходящее – похожее на петушиный гребешок – солнце и большими глазастыми буквами грозные слова:
СПАСЕНЬЯ НЕТ
КАПИТАЛ ДОЛЖЕН ПОГИБНУТЬ."

Откуда они взялись


"Вплоть до 1945 года идентичность рассматривалась как данность, нечто неотъемлемое, определяющее жизнь любого индивидуума. Однако исследования ученых, вдохновленных работой
Лича, показали, что групповая идентичность индивидуума может меняться и меняется и отдельный индивидуум может обладать не одной групповой идентичностью, а иногда даже
выбирать одну из нескольких в зависимости от того, какая сейчас выгоднее.
...По мере того как меняются обстоятельства, делая одну групповую идентичность более выгодной, чем другая, индивидуум меняет и свою приверженность ей. Знаменитое описание этого феномена Бартом, предложенное во введении к упомянутому сборнику, гласит, что групповую идентичность необходимо понимать как «эфемерное ситуационное построение, а не прочный, долговечный факт». Эта работа уводит нас бесконечно далеко от представления о том, что у человека должна иметься одна стабильная национальная идентичность, которая определяет, кто он такой, всю его жизнь, — от представления, которое не подвергалось сомнению в эпоху национализма".
П. Хизер "Великие завоевания варваров. Падение Рима и рождение Европы"