October 18th, 2016

Три версии одного происшествия

Российские СМИ мимоходом:
"Американская ракета Аntares с двумя российскими двигателями РД-181, произведёнными НПО "Энергомаш", успешно стартовала с космодрома в штате Виргиния и отправила к МКС космический грузовик Cygnus, сообщили в NASA".

Олег Пономарь и укроСМИ взахлеб:
"Наша мега-насыщенная неделя набирает обороты.
Что важного?
- Конечно, новость №1, эта. Украина подтверждает статус космической державы. Украина занимает своё достойное место в глобальной экономике будущего. Это очень важное и символичное событие, это победа, которая поднимает дух воюющей и меняющейся стремительно страны:
NASA запустило ракету Antares OA-5 с украинским двигателем".

Википедия:
"Участок работ «Южного» (Украина) включает основной этап работ с топливными баками и связанным с ними оборудованием".

Вот у кого рагули этого набрались

Костомаров "Старый спор"

"...Задорные сторонники конституции, увлекаясь надеждами на
Пруссию, начали усматривать в своей конституции даже грозу и
опасность для России. "Россия, — говорили они, — не посмеет
открыть против вас неприязненных действий. Россия будет только
о том стараться, как бы Польша не увеличила число ея врагов".
Надеясь на союз с Портою, патриоты предполагали, что теперь-то
составится четверной союз против России, где примет участие
обновленная конституциею Польша. "Европа, — говорили, — не
может и не должна допускать усиливаться Российской империи;
Европа нападет на нее и выкинет из системы европейских
государств". Игнатий Потоцкий в кругу своих приятелей говорил: "Вот
теперь-то Пруссия для своего спасения должна воспользоваться
союзом с Польшею; теперь-то пришла пора остановить
возрастающее могущество России. Если Пруссия пропустит этот удобный
случай, то будет раскаиваться". Смелость против России дошла до
того, что в заседании 3-го июня краковский посол Солтык
предлагал потребовать от России вывода ее войск из Курляндии, и король,
не возбуждая дальнейших споров, обещал стараться дать ход этому
патриотическому заявлению.

Поляки воображали, что написанная
на бумаге конституция сделала Польшу могущественною державою.
"Закон 3-го мая, — говорил на одном заседании сейма мозыр-
ский посол Зеленский, — увековечил силу Польши, сделал ее
государством почтенным и могучим, возбуждающим зависть в чужих.
Пресечены пути всякому иностранному влиянию, отнята у
честолюбивых наших соседей всякая возможность к ннстригам". Поляков
чрезвычайно подстрекало и ободряло то, что их конституция
заслуживала одобрения в Европе. Кто-то из поляков, живших в
Париже, писал своим соотечественникам, что во всех образованных
кружках французской столицы поляков считают образцом
пародов, указывают в них пример зрелости восемнадцатого века.
Писали, что аббат Сиэс приходил в восторг от конституции 3-го мая,
что во французском национальном собрании готовится проект
послать поздравление полякам. Вести эти, передаваемые из уст в уста
в Варшаве, чрезвычайно поддерживали национальное самолюбие и
располагали сердца к новой конституции.

Уверенность в твердости
и будущем величии Польши была так велика, что начались
создаваться политические партии насчет будущего наследства и при этом
разыгрывалось фамильное и личное честолюбие. Игнатий
Потоцкий говорил о выгоде отдать инфанту за прусского принца и
соединить Польшу с Пруссиею. Другие полагали, что будущей
наследнице польского престола следует дать жениха из
австрийского дома: за это император, по своему великодушию, возвратит
Польше Галицию. "И москаль, и прус, и австрияк, все
будут желать устроить брак своих принцев с польскою
наследницею; все поэтому будут заискивать расположения Польши, все
будут поддерживать нас, каждый в видах самому воспользоваться на
наш счет; а между тем Польша успеет оправиться, окрепнуть и
сделаться сильным государством". Толковали даже, что шестидесятилетний маршал
Малаховский, недавно овдовевший, непрочь сделаться женихом. Друзья
говорили ему, что так бы и следовало за его великие услуги
отечеству и доблести.

...Иностранцы вообще удивлялись, что после конституции 3-го
мая в Варшаве занимались больше забавами, чем делом; но так
следовало по духу польских нравов: обед следовал за обедом, бал
за балом -— один другого великолепнее".

Десятилетие крайностей

Муссолини продвигал экзальтированный культ Государства, потому что оно было у итальянцев слабеньким и почти вся энергия фашизма шла на его усиление. Гитлер почти не касался германского государства а просто его использовал т.к. оно у немцев было традиционно отлаженным (те же вооруженные силы) и поэтому оставалось много времени на разные бредни.
И они ушли в крайности, и такие сильные, что в нашем варварском краю сложно представить. Один в Государственность, другой в Идеологию.
И на этом фоне заметна наша КРАЙНОСТЬ, что мы ушли исключительно в Оборону.

Прописи


(я крайний справа)

Светлана Сырнева
Прописи (1987 год)

Д.П.И.
Помню, осень стоит неминучая,
Восемь лет мне, и за руку мама:
«Наша Родина – самая лучшая
И богатая самая».
В пеших далях – деревья корявые,
Дождь то в щёку, то в спину,
И в мои сапожонки дырявые
Заливается глина.
Образ детства навеки –
Как мы входим в село на болоте.
Вот и церковь с разрушенным верхом,
Вся в грачином помёте.
Лавка низкая, керосинная
На минуту укроет от ветра.
«Наша Родина – самая сильная,
Наша Родина – самая светлая».
Нас возьмёт грузовик попутный,
По дороге ползущий юзом,
И опустится небо мутное
К нам в дощатый гремучий кузов.
И споёт во все хилые рёбра
Октябрятский мой класс бритолобый:
«Наша Родина – самая вольная,
Наша Родина – самая добрая».
Из чего я росла-прозревала,
Что сквозь сон розовело?
Скажут: всех вас обворовала
Безрассудная вера!
Ты горька, как осина,
Но превыше и лести, и срама
Моя Родина – самая сильная
И богатая самая".

Глубокомысленные с ярлыками



В 1888 году в журнале «Северный вестник» был на­печатан рассказ А. П. Чехова «Именины».
Среди прочего в рассказе имелось негативно-ироничное описание некоего украинофила: «Вот другой гребец, бородатый, серьёзный, всегда нахмуренный; он мало говорит, ни­когда не улыбается, а всё думает, думает, думает. Он одет в рубаху с шитьём, какое носил гетман Полуботок, и меч­тает об освобождении Малороссии из-под русского ига; кто равнодушен к его шитью и мечтам, того он третирует как рутинёра и пошляка».

Рассказ вызвал серьёз­ные замечания, в основном сводившиеся к «пожеланиям» убрать всё, где в негативном свете выставлены либералы и украинофилы. «Украинофила в особенности я бы вы­бросил», — советовал Чехову А. Н. Плещеев. Чехов отвечал (письмо от 9 октября 1888 г.): «Нет, не вычеркну я украйнофила... Украйнофильство Линтваревых — это любовь к теплу, к костюму, к языку, к родной земле. Оно симпатично и трогательно. Я же имел в виду тех глубокомысленных идиотов, которые бранят Гоголя за то, что он писал не по-хохлацки, которые, будучи деревянными, бездарными и бледными бездельниками, ничего не имея ни в голове, ни в сердце, тем не менее стараются казаться выше среднего уровня и играть роль, для чего и нацепляют на свои лбы ярлыки".
-------
(В отдельном издании рассказа выпущенном в 1893 г. Чехов всё же снял в 3-й главе «украйнофила»)