May 31st, 2016

Забытый пакт



"16 мая 1938-го полпред СССР в Чехословакии будет сообщать на имя наркома Литвинова о содержании своих бесед с руководителями в Праге: «Чехи считают Бека главным поджигателем венгерских ревизионистских настроений. Гитлеровская Германия, понятно, остается главным носителем агрессии в Средней Европе, но Гитлеру не приписывается прямого намерения произвести раздел Чехословакии. Зато Бек усиленно агитирует именно за прямой раздел, в результате которого должно наступить как бы успокоение в Средней Европе». И уже в ноябре 1938-го Польша и Венгрия едва не напали на Чехословакию. Да, если б не Гитлер — как ни смешно, но именно он (да еще Муссолини) удержал поляков и венгров — то дальнейшее расчленение Чехословакии произошло бы не в марте 1939-го, а в ноябре 1938-го.

С учетом этого, а также ввиду того, что «Польша сосредоточивает на всем протяжении границы с Чехословакией войска в походном состоянии», глава чехословацкого МИД Крофта 22 сентября обратился к Москве через советского полпреда в Праге: «Было бы хорошо, если бы Москва обратила внимание Варшавы на то, что советско-польский пакт о ненападении перестанет действовать в тот момент, когда Польша нападет на Чехословакию».
Москва так и поступила. ... Когда Потемкин зачитал Янковскому это заявление, тот «несколько минут хранил молчание», затем «нерешительно попросил» показать ему подлинный текст польско-советского пакта о ненападении. Убедившись, что документ действительно содержит клаузулу о об утере пактом силы или о праве одной из сторон отказаться от пакта, в случае если другая сторона нападет на какое-нибудь третье государство (т. е. если участник соглашения выступит в роли агрессора), Янковский «опять замолчал». Но, собравшись с мыслями, принялся по старой польской привычке нагло врать, что «нет никакого скопления польских войск на границе Польши с Чехословакией». Затем, напустив на себя «торжественно-печальный тон», Янковский заявил Потемкину, что немедленно доведет до сведения своего правительства переданное ему заявление правительства СССР ... спустя несколько часов польский поверенный в делах принес высокомерный ответ Варшавы: «1. Меры, принимаемые в связи с обороной польского государства, зависят исключительно от правительства Польской республики, которое ни перед кем не обязано давать объяснения. 2. Правительство Польской республики точно знает тексты договоров, которые оно заключило».

...Поляки требовали уступить три района в Силезии — Фриштадт, Тешин и Яблунков. К ноте прилагалась карта, на которой были нанесены три зоны, первая из которых должна была быть передана в течение 24 часов, вторая — в последующие 24 часа, а третья — через 6 дней. Поскольку вслед за ультиматумом предполагалось польское военное вторжение на территорию Чехословакии, стороны обсудили разграничение оккупационных зон: «Заместитель статс-секретаря Верман, в согласии с германским генеральным штабом, попросил меня подтвердить намеченную статс-секретарем Вайцзеккером и мною военную демаркационную линию на случай польско-чешской войны. Я подтвердил, что наша демаркационная линия проходит по Одеру и Остравице и что главный штаб Польши в соответствии с моим предыдущим донесением будет придерживаться этой линии», — докладывал Липский Беку 1 октября 1938 г.

Чуть позже, когда стало известно, что деморализованная Прага приняла польский ультиматум, Геринг не поленился набрать по телефону польского посла и охарактеризовал агрессивную выходку Польши как «исключительно смелую акцию, проведенную в блестящем стиле». Т. е. практически словами Бека в инструкции на имя Папэ.
Все в Берлине поздравляли польского посла. «Во второй половине дня Риббентроп сообщил мне, что канцлер сегодня во время завтрака в своем окружении дал высокую оценку политике Польши. Я должен отметить, что наш шаг был признан здесь как выражение большой силы и самостоятельных действий», — писал Липский Беку. Осенью 1938-го «великая» Польша — которая, как писал Черчилль, «с жадностью гиены приняла участие в ограблении и уничтожении Чехословацкого государства»— чувствовала себя триумфатором. За свой «подвиг» в расчленении Чехословакии Юзеф Бек был награжден орденом «Белого орла»! Пресса захлебывалась от восторга: «открытая перед нами дорога к державной, руководящей роли в нашей части Европы" («Газета Польска», 9 октября 1938 г.). А Лукасевич родил чтиво под претенциозным названием «Польша — это держава».
(Сергей Лозунько «Уродливое детище Версаля» из-за которого произошла Вторая мировая война2)

10.06.63

Из речи Д.Ф.Кеннеди в Американском Университете. 10 июня 1963г.:
"Я избрал этот момент и это место для того, чтобы обсудить тему, по поводу которой очень уж часто проявляется невежество и очень уж редко преследуется цель добиться правды, хотя эта тема является наиболее важной в мире - мир во всем мире.
Какой мир я имею в виду? Какого мира мы стараемся добиться? Не Пакс Американа, навязанного миру американским оружием. Не мира могилы и не безопасности раба. Я говорю о подлинном мире, который делает жизнь на Земле достойной того, чтобы ее прожить, о том мире, который позволяет людям и государствам развиваться, надеяться и строить лучшую жизнь для своих детей, не о мире исключительно для американцев, а о мире для всех мужчин и женщин, не просто о мире в наше время, а о мире на все времена..."

-----
Считается, что в этой речи единственный раз в американской истории лидер США публично усомнился в справедливости идеи Pax Americana.

«Вот придет война большая...»

Александр Ривин
(1914, Минск — 1941, Ленинград)

«Вот придет война большая...»

Вот придет война большая,
Заберемся мы в подвал.
Тишину с душой мешая,
Ляжем на пол, наповал.

Мне, безрукому, остаться
С пацанами суждено,
И под бомбами шататься
Мне на хронику в кино.

Кто скитался по Мильенке,
Жрал дарма а-ля фуршет,
До сих пор мы все ребенки,
Тот же шкиндлик, тот же шкет.

Как чаинки, вьются годы,
Смерть поднимется со дна,
Ты, как я, — дитя природы
И прекрасен, как она.

Рослый тополь в чистом поле,
Что ты знаешь о войне?
Нашей общей кровью полит
Ты порубан на земле.

И меня во чистом поле
Поцелует пуля в лоб,
Ветер грех ее замолит,
Отпоет воздушный поп.

Вот и в гроб тебя забрали,
Ох, я мертвых не бужу,
Только страшно мне в подвале,
Я еще живой сижу.

Сева, Сева, милый Сева,
Сиволапая свинья...
Трупы справа, трупы слева
Сверху ворон, сбоку — я.