May 24th, 2016

Путь художника


У художника Роберта Крамб было два брата. Один после школы не выходил из дома, двадцать лет жил с мамой на транквилизаторах, несколько попыток самоубийства, наконец самоубился, второй брат тупо сидит в дурдоме. Все втроем сексуальные извращенцы из Крафт-Эбинга, очень оригинальны, все замечательно рисуют.
Но только Роберт смог сублимировать свое сексуальное сумасшествие.
Сначала он рисовал «нормальные» карикатуры, имел шумный успех, Роллинги звали его оформить очередной альбом… Но в день Х все это бросил и стал рисовать извращенчество, то, что роилось у него в голове и погубило братьев. Разумеется он опустился в маргинальную нишу, зато единственный из братьев выжил.
Но сублимация ли это для нас, потребителей? Ведь он инстинкты свои не обуздывал с помощью культуры, не трансформировал в культуру как поначалу пытался – он просто их отпустил во все тяжкие. Где же здесь сублимация-культура? Это как стихиры Иоанна Грозного – «вопли одичалого варвара», это скорее десублимация, т.е. окружающий животный мир, игры кота на ковре, но это не культура.

Ничего не напоминает?

"...Этот внешнеполитический инфантилизм поляков, сходивших с ума от своих комплексов «недооцененности», регулярно находил отображение в дипломатической переписке. Например, временный поверенный в делах СССР во Франции Розенберг в письме наркому Литвинову от 25 апреля 1934-го обращает внимание на лексику французских газет: «Французские газеты взяли кисло-сладкий тон в отношении „независимой политики“ польской „великой державы“». В обзоре польско-английских отношений, направленном ИНО ГУГБ НКВД Сталину 1 апреля 1935 года, говорилось: «польское правительство ведет детскую политику престижа, мешающую упрочению мира в Европе и не соответствующую ни политическому, ни военному и ни финансовому значению Польши». Или Розенберг общается в Париже с министром иностранных дел Румынии Титулеску. 18 апреля 1934-го он сообщает о данной беседе в Москву: «в его (Титулеску. — С. Л.) высказываниях по поводу Польши сквозила ирония; он как-то сказал шутя: „Остерегайтесь нападать на нас, так как будете иметь дело с Польшей“». Т. е. поляков везде считают шутами. Сами поляки, конечно, не понимают — как они смешны в своем мнимом «величии» — и пытаются при каждом случае его демонстрировать.

К 30-м годам у польского руководства обнаружилось прямо-таки маниакальное желание «поставить на место» Францию, показать, что Варшава — ровня Парижу. Франция к началу 30-х — это самое авторитетное в политическом и самое мощное в военном отношении государство Европы. Поэтому фрондирование французам, «осаживание» Франции по поводу и без оного, судя по всему, повышало самооценку польского руководства, добавляло «величия» в собственных глазах.
Вот в конце ноября 1933-го в серии бесед советский полпред в Польше интересуется у Бека, почему Варшава так обошлась со своим ключевым союзником — Францией, не поставив ее в известность о демарше Гитлера — Липского. Бек несколько раз повторяет, что это в отместку: «А Франция столько интересующих нас вопросов разрешала без малейшего сговора с нами, а то и без уведомления»; «Францию не извещали, ибо она неоднократно поступала аналогично с Польшей»; «Франция меньше всех может удивляться поведению Польши — и в Версале (!!! — С. Л.), и при Локарно, и во всем последующем она весьма мало считалась с жизненными интересами Польши. Нынешний шаг польского правительства немного протрезвит самонадеянных французов».

Гитлер же сделал вид, что оценивает Польшу «должным образом» — как равного! 13 февраля в беседе с Беком Литвинов попросит главу польского МИД высказаться, какие, по его мнению, причины могли побудить Германию пойти на соглашение с Польшей и в ответ услышал: «Германия убедилась, что Польша не является маленьким сезонным государством, каковым его раньше считали, и поэтому чувство реальности подсказывает большее внимание к ней». Что до польской гордыни, то, конечно же, такой известный словоблуд и демагог, как Гитлер, без труда нашел нужные слова и обороты. Этот умел сформулировать с упором на ласкающий польское ухо тезис об их исторической миссии быть форпостом западной цивилизации на востоке Европы. К примеру, в беседе с Липским накануне подписания германо-польского пакта Гитлер произнес длинный монолог об очень серьезной опасности, которая нависла над западной цивилизацией со стороны России. И «с этой точки зрения», отметил Гитлер, он «рассматривает роль Польши как очень важную»: «Польша является последним барьером цивилизации на Востоке». Липский (надо полагать, напустив на себя важный вид) поддакнул: «Польша часто играла роль щита для европейской культуры». Для поляков это было самое то! Это возвышало их в собственных глазах, создавало иллюзию, что сильные мира сего с надеждой смотрят на Польшу, «бастион цивилизации».

Вот из лекции о международном положении, произнесенной крупным польским землевладельцем князем Сапегой в сентябре 1933-го: «Перед нами встал вопрос — будем ли мы форпостом Европы, расширяющимся в восточном направлении, или станем барьером, преграждающим путь европейской экспансии на Восток. Господа, история уничтожит этот барьер, и наша страна превратится в поле битвы, где будет вестись борьба между Востоком и Западом. Поэтому мы должны стать форпостом Европы, и наша внешнеполитическая задача заключается в том, чтобы подготовиться к такой роли и всячески содействовать европейской солидарности и европейской экспансии».
Тезис о Польше в roli zbawiciela («роли спасителя») западной цивилизации красной нитью проходит через польский политико-публицистический дискурс того времени.
А Франция, вишь, эту историческую миссию Польши в тот момент замечать перестала. И вместо цивилизаторской экспансии на Восток вдруг села с Москвой за стол переговоров. То ли дело «защитник западной цивилизации» Гитлер! Он и мыслит прогрессивно, по-цивилизаторски. И значение Польши оценить в состоянии".

(Сергей Лозунько «Уродливое детище Версаля» из-за которого произошла Вторая мировая война)