January 13th, 2016

С широко открытыми глазами

Любопытно. Второй раз в жизни такое. Внезапно проснувшись и открыв глаза я увидел старуху, склонившуюся надо мной и разглядывающую часы. Это был не сон, я ее видел как реальную мебель в комнате. Старуха выпрямилась, сделала шаг назад и рассыпалась на тысячи пикселей, маленьких квадратиков, растворившихся в воздухе. Лет десять назад я такое же видел со сна, некий текст на свитке уходящем в бесконечность, и он так же рассыпался.
Я только хмыкнул, потому что сразу понял, что это мозг "играет", конструирует "реальность" из бликов света. Но каково же тем, кто болен или у кого белая горячка, или кто, как Иван Карамазов довел себя до чертиков? Господи Иисусе! Если бы эта старуха еще 3 секунды помедлила в комнате, я бы закричал так, как не кричал никогда в жизни - а они это видят ЧАСАМИ. Ужас.

"Губернские очерки"

Салтыков-Щедрин:
"В провинции о казне существуют между чиновниками весьма странные понятия. Она представляется чем-то отвлеченным, символическим, невесомым: так, пар какой-то, нечто вроде Фемиды в воображении секретаря уездного суда. Известное дело, что такую особу как ни обижай - все-таки ничем обидеть не можно; она все-таки сидит себе, не морщится и не жалуется никому. "Кому от этого вред! ну, скажите, кому? - восклицает остервенившийся идеолог-чиновник, который великим постом в жизнь никогда скоромного не едал, ни одной взятки не перекрестясь не бирал, а о любви к отечеству отродясь без слез не говаривал, - кому вред от того, что вино в казну не по сорока, а по сорока пяти копеек за ведро ставится!"
И начнет вам доказывать это так убедительно, что вы и руки расставите".

Андрей Белый

«На следующий день мы поехали на маленьком пароходике на Рюген; и посетили Аркону, место древнего славянского поселка; по словам д-ра, здесь был некогда центр славянских мистерий ... мы забрались на самый высокий выступ над морем, сели в траву; и – как-то странно замолчали; точно далекое прошлое обступило нас; и тут передо мною отчетливо развернулся ряд ярких и совершенно невероятных образов, неизвестно откуда появившихся; мне казалось, что образы встали из земли; вот что мне привиделось: мне показалось, что странные, могучие силы вырываются из недр земли; и эти силы принадлежат когда-то здесь жившим арконцам, истребленным норманнами; они, арконцы, – ушли под землю; и ныне, там, под землей, заваленные наслоениями позднейшей германской культуры, они продолжают развивать свои страшные подземные, вулканические силы, рвущиеся наружу, чтобы опрокинуть все, смести работу веков, отмстить за свою гибель и лавой разлиться по Европе; я подслушал как бы голоса: „Мы еще – придем; мы – вернемся; мы – уже возвращаемся: отмстить за нашу гибель!“ И тут какая-то дикая сила, исходящая из недр земли, охватила меня, вошла в меня; и – я как бы внутренне сказал то, что по существу не принадлежало к миру моего сознания; я – сказал себе: „Карта Европы изменится: все перевернется вверх дном“. И тут мне мелькнуло место будущих страшных боев, где на одной стороне сражались выходцы из недр земли, вновь воплощенные в жизнь, а на другой – представители древней, норманнской и тевтонской культуры, как бы перевоплощенные рыцари.

...Далее: я увидел, что подземные силы вырвавшихся теней прошлого из будущего грозят Европе мощным нашествием, в котором погибнет теперешний европейский мир; и тут встал передо мной совершенно отчетливо странный, как бы калмыцкий образ; это был старик, с острыми, прищуренными глазами, с большими скулами, с седенькою бородкою, сутулый, с несколько приподнятыми плечами; он был в какой-то восточной шляпе и кутался в пестрый бухарский халат; он вперял в меня свои пронзительные глаза и как бы говорил: „Я – из прошлого: но я еще приду“. И я тут понял, что образ этого мстителя за прошлое скоро воплотится, что он, этот образ, в новом своем воплощении поведет на Европу подземные силы, ныне затиснутые под землю европейским миром; он будет виновником того, что „карта Европы изменится“; я приник головой к траве; мне послышался как бы гул подземного города, я увидел как бы площадь; и множество народу кричащего и бьющего в барабаны; на ложе лежал зарезанный некогда славянский, чернобородый витязь; теперь он очнулся, чтобы повести изпод земли на бой эти толпы диких теней и отмстить за свое прошлое поругание…»

Выживший

"Ведущая TheEllenShow Эллен ДеДженерес спросила у ДиКаприо, какой эпизод из жизни он вспоминает с наибольшим ужасом. Актёр вспомнил происшествие 2010 года:
- Я летел в Россию, и у самолёта взорвался двигатель. В иллюминаторе я видел, что он буквально превратился в огненный шар. На борту одни русские. Показалось, что я уже умер, потому что все при этом молчали, а я один надрывался: «Что здесь происходит?!». Стюардесса просто сказала, что, кажется, у нас «небольшая неполадка». Наконец, ко мне подошёл один русский и спросил, в чём проблема. Что ж, я сказал, что мы всего лишь остались без двигателя. Было два - остался один. Мне ответили: да, это не очень хорошо. В результате у нас была экстренная посадка через 45 минут, шасси взорвались, и нас поджидали машины скорой помощи и журналисты". Происшествие случилось 22 ноября 2010 года: ДиКаприо летел в Россию на конференцию по защите тигров от вымирания. Эксперты пришли к мнению, что взрыв двигателя произошёл из-за технической неисправности

С 2=20

Затвори меня поплотнее

"Ладно, ступай, убери все это. Смотри, я запомнил, там сыру остался кусок и ветчина. Вечером подай, не то опять употребишь, как всегда, а барину соврешь, мол, не оставалось. Кабы не пускали никого, так больше бы оставалось. Эх, смерть нейдет. Чем куском попрекать, лучше про переезд подумать. Другие переезжают. Я сказал, другие не хуже нас, да переезжают, и нам можно. Поди сюда. Ближе, ближе. Каково тебе? Нехорошо ведь. Я ведь только сказал, что. Ты подумал, что ты такое сказал, ядовитый ты человек? Что я такого сказал? Другие переезжают. Другие не хуже. Вот до чего договорился. Я для тебя все равно, что другой. Ты подумал, ядовитый ты человек, что такое другой? Сказать тебе, что это такое? Знаешь ли ты, что такое другой? Другой возьмет и переедет на новую квартиру. Вон Лягаев, возьмет две рубашки и носовой платок, и пошел. Это вот другой. А я, по-твоему, другой? Полно вам, батюшка, томить меня жалкими словами. Разве я другой? Да разве я работаю, мало ем, худощав или жалок на вид? Разве мне чего-нибудь недостает? Да я ни разу в жизни сам себе чулок на ноги не натянул. Кому я это говорю? Не ты ли с детства ходил за мной? Ты же сам знаешь, что я воспитан нежно, ни холода, ни голода не терпел, нужды не знал, хлеба сам себе не зарабатывал, вообще, черным делом не занимался. Как же у тебя достало духу ровнять меня с другими. А я в своем плане отвел ему отдельный дом, огород. Жалование назначил. Он у меня мажордом, он поверенный по делам. И как же после всего этого оскорбить меня, твоего барина, которому ты век служишь, которого ребенком носил на руках. Илья Ильич, Господь с вами, что вы такое несете? Ах ты, мать пресвятая Богородица, какая беда стряслась. Поди отсюда! Квасу дай! Вот так, попьем. Опусти шторы. Затвори меня поплотнее."