July 3rd, 2015

Кембрийский взрыв

"Первооткрывателем кембрийского взрыва был Родерик Мурчисон. Изучая окаменелости древних эпох, обнаруженные в соответствующих отложениях, он обнаружил, что слои этих отложений разделены резкой границей. Ниже этой границы они крайне бедны биологическими останками и демонстрируют повсеместное распространение одних лишь простейших одноклеточных организмов — бактерий и водорослей, а затем, начиная с кембрийской эпохи, около 550 миллионов лет назад, внезапно обзаводятся невиданным богатством новых биологических форм".

Любопытно. Еськов пишет, что до Кембрия просто не было осадочных пород а следы организмов могут сохранятся только в них. Поэтому и не находят ничего ниже Кембрия. Изящно. Но еще изящней (я бы выбрал ее) вот эта версия:
"Современный интерес к данной теме был подогрет работой Гарри Уиттингтона и его коллег, которые в 1970-х годах повторно проанализировали ряд окаменелостей из сланцев Бёрджесс и заключили, что большинство из них являются останками организмов, принципиально отличных от любых ныне существующих животных. Ставшая популярной работа Стивена Гулда «Удивительная жизнь» открыла эту тему для широкой публики".

Прямо на любой вкус фантастика.

"Прогресс человеческого материала"

"Вот один из выводов, на который наталкивает сравнение спецов старой закалки с новым, пост компьютерным поколением (деление условное, потому что процесс, о котором идет речь идет давно и совсем не закончен) - массовая деградация практических навыков, своего рода коррозия профессионализма.

Легендарные старорежимные токари вытачивали шар на обычном токарном станке без дополнительной оснастки с точностью и классом поверхности, соответствующими ГОСТу на шарикоподшипники. Мне рассказывали что в конце 40х на Дальнем Востоке ремонтировали подшипники в условиях районных МТС! представить себе такое сейчас просто невозможно.

В сталинские времена газетный корректор (смертельно опасная профессия) вычитывал неколько газетных полос за ночь с полуслепого оттиска. А сейчас и спеллер не помогает...Ладно бы интернет - но и в приличных издательствах не лучше.

В 60-е годы лаборант-нефтехимик после техникума безо всякого справочника мог расшифровать ленту ИК-спектрометра или хроматографа; попробуйте сейчас найти аспиранта-химика, который прочтет ИК-спектр без компьютерных выручалочек. Практически все выпускники биофака поголовно, даже кафедры ботаники, не владеют систематикой - хорошо если определят вид эдификаторов.

Стройтресты с многотысячными коллективами, возводившие города на пустом месте (это не поэтическая вольность - буквально в чистом поле) обходились в 70е несколькими тетеньками в бухгалтерии, вооруженных транзисторными калькуляторами. Зарплату платили вовремя. Сейчас любая строительная фирмочка, с горем и гастарбайтерами пополам возводящая одну панельную многоэтажку в пятилетку, имеет офис, битком набитый менеджерами разного звена, компьютерами, 1С и системными администраторами.

Много ли нынешних инженеров смогут развести многослойную плату на полсотни микросхем без PCAD? Точнее - хоть один, чтобы сразу без ошибок, не пользуясь ratnet? В первой половине 80х такое мог сделать практически любой электронщик из поселка типа Северодонецка или Зеленограда. И никто не удивлялся.

Иногда до смешного доходит, чесслово. В каком-то LJ треде (жалею что не запомнил) си-джеи на полном серьезе обсуждали проблемы композиторов XIX века. Т.е. они не могли понять как один человек достаточно быстро делал оркестровку на 40-50 минут звучания без многодорожечного MIDI-редактора. Сошлись на том, что, видимо, заказывали целым коллективам, которые и доводили симфонии Малера до ума".
Отсюда

"Последняя черта"

Беттельхейм Б. Люди в концлагере
"Даже тому, кто не стал "мусульманином", кто как-то сумел сохранить контроль за некоей маленькой частичкой собственной жизни, неизбежно приходилось идти на уступки своему окружению. Но, чтобы не превратиться в "ходячий труп", а остаться человеком, пусть униженным и деградировавшим, необходимо было все время сознавать, где проходит та черта, из-за которой нет возврата, черта, дальше которой нельзя отступать ни при каких обстоятельствах, даже если это значит рисковать жизнью. Сознавать, что если ты выжил ценой перехода за эту черту, то будешь продолжать жизнь, уже потерявшую свое значение. Те, кто выжили, поняли то, чего раньше не осознавали: они обладают последней, но, может быть, самой важной человеческой свободой - в любых обстоятельствах выбирать свое собственное отношение к происходящему.

В заключение - одна история из лагерной жизни на тему о "последней черте". Однажды эсэсовец, надзиравший за командой заключенных-евреев, обратил внимание на двоих, которые, по его мнению, "сачковали" Он приказал им лечь в канаву, вызвал заключенного из работавшей неподалеку команды поляков и приказал ему закопать провинившихся живьем. Стшаска (так звали поляка), окаменев от ужаса, отказался подчиниться. Эсэсовец принялся его избивать, но Стшаска упорно отказывался. Тогда в бешенстве эсэсовец приказал им поменяться местами. Теперь те двое получили приказ закопать поляка. В смертельном страхе, надеясь избежать своей участи, они стали бросать землю на своего товарища. Когда голова Стшаски уже была еле видна, эсэсовец приказал им остановиться и выкопать его обратно. Евреям снова было приказано лечь в канаву, и на этот раз Стшаска подчинился, - возможно, из-за того, что они согласились его закопать, а, может быть, надеясь, что их тоже пощадят в последнюю минуту. Но на этот раз помилования не последовало, и эсэсовец притоптал сапогами землю над головами жертв. Когда пять минут спустя он приказал их отрыть, один уже был мертв, а другой умирал, и обоих отправили в крематорий".

Прелесть какая



"...Было бы невредно,— заметил Ходоунский,— если бы нас встретили где-нибудь хорошим обедом. Когда мы в начале войны ехали в Сербию, мы прямо-таки обжирались на каждой станции, так здорово нас повсюду угощали. С гусиных ножек мы снимали лучшие кусочки мяса, потом делали из них шашки и играли в "волки и овцы" на плитках шоколада. В Хорватии, в Осиеке, двое из союза ветеранов принесли нам в вагон большой котел тушеных зайцев. Тут уж мы не выдержали и вылили им все это на головы. В пути мы ничего не делали, только блевали. Капрал Матейка так облопался, что нам пришлось положить ему поперек живота доску и прыгать на ней, как это делают, когда уминают капусту. Только тогда бедняге полегчало. Из него поперло и сверху и снизу. А когда мы проезжали Венгрию, на каждой станции нам в вагоны швыряли жареных кур. Мы съедали только мозги. В Капошваре мадьяры бросали в вагоны целые туши жареных свиней и одному нашему так угодили свиной головой по черепу, что тот потом с ремнем гонялся за благодетелем по всем запасным путям. Правда, в Боснии нам даже воды не давали. Но зато до Боснии водки разных сортов было хоть отбавляй, а вина — море разливанное, несмотря на то что спиртные напитки были запрещены. Помню, на одной станции какие-то дамочки и барышни угощали нас пивом, а мы им в жбан помочились. Как они шарахнутся от вагона!"
Отсюда

Повседневная жизнь в первопрестольной

Г. Андреевский «Повседневная жизнь Москвы в 1920–1930-е годы
"30 июня 1925 года в трамвае № 11 у Чугунного моста через Москву-реку гражданина Низгольца окружила группа неизвестных и вытащила портмоне, в котором было 8 рублей 90 копеек. То, что у него украли портмоне, Низгольц почувствовал, когда выходил из трамвая на остановке. Повинуясь внутреннему голосу и инстинкту, он снова вскочил в трамвай. Здесь пассажир Сруль Донович Штерн сказал ему о том, что он видел, как у него своровали деньги. Низгольц потребовал остановить трамвай. Когда трамвай остановился, потерпевший Низгольц, свидетель Штерн и подоспевший милиционер задержали подозреваемых. Ими оказались: бывший портной Хацкель Ицкович Фишбойн-Коренбайзер, Борис Альтерович Якубовский, бывший парикмахер, и кондитер Георгий Давыдович Корнблит".

Возвращение к истокам

Студенты филфака.


Упорные. Добьются своего. И пойдет по нарастающей вглубь сознания молодежи, детей... И наступит незамутненное украинское счастье.
...И вот тогда снова придут поляки.

Вот как бывает

А.Данилевский. В.В.Розанов как литературный тип.
"...Совершенно иной природы случай с уподоблением Розанова Передонову. Розанов, как известно, ряд лет (1882-1893) прослужил преподавателем различных провинциальных гимназий. Уже сам по себе этот факт провоцировал проецирование Розанова на гимназического учителя из романа Сологуба. Сопоставим факты: по свидетельству З. Н. Гиппиус (в "Живых лицах"), отношения между Сологубом и Розановым в пору их сотрудничества в журнале "Мир искусства" были весьма натянутыми. Но "Мелкий бес" создавался именно в то время, и вот в этом романе мы встречаемся с провинциальным гимназическим учителем Передоновым, - крайне грубым (а именно это качество, по свидетельству Гиппиус, вменял в вину Розанову Сологуб), политическим реакционером (вспомним, что к "декадентам" Розанов пришел из консервативного славянофильского лагеря и что как раз в этот период - в 1899 г. - он становится постоянным сотрудником крайне "правого" "Нового времени"), болезненно эротичным (сопоставим это с проблематикой розановского творчества и интерпретацией ее в печати - особенно "левой" - того времени), сожительствующим с женщиной по имени Варвара (вспомним о Варваре Дмитриевне Бутягиной-Розановой, второй жене писателя, состоящей с ним в гражданском браке), но мечтающим о супружестве с живущей вдали от него злой старухой-княгиней (вспомним историю первого - неудачного - розановского брака с Аполлинарией Сусловой, бывшей на 16 лет старше его, женщиной чрезвычайно тяжелого нрава, - Гиппиус называет ее в своих мемуарах "тяжелой старухой", - бросившей молодого мужа и затем до конца жизни препятствовавшей церковному узакониванию его отношений с Варварой Дмитриевной). В романе Сологуба фигурирует также близкий приятель Передонова, тоже учитель Володин, постоянная деталь в изображении которого - упоминание о кудрявости его волос ("кудрявый как баран"). В Володине, соответственно, легко опознается Валентин Александрович Тернавцев, известный богослов, интимный друг Розанова и его единомышленник, итальянец по матери, унаследовавший от нее южный тип красоты и волнистость волос, - 3. Н. Гиппиус так его постоянно и именует в "Живых лицах": "кудрявый Валентин".
Кроме данных перекличек имеется также и совершенно очевидное, на наш взгляд, свидетельство в пользу версии "Розанов - прототип Передонова". Это воспоминания бывшего ученика Розанова по Бельской прогимназии Всеволода Владимировича Обольянинова. Читая их, трудно отделаться от мысли, что перед нами - как бы черновой набросок большинства перипетий сюжетной линии "Передонов - Саша Пыльников".

...Пикатность же проекций Розанова на Передонова заключается в том, что в одной из своих статей мыслитель отрицал... какое бы то ни было правдоподобие созданного Сологубом образа: "Когда появился роман Ф. Соллогуба "Мелкий бес", то многие читатели столичных и университетских городов приняли его за отражение современной провинции и приходили в ужас от мрака и грязи, среди которых протекает там жизнь. Провинциальный же читатель, узнавая вокруг себя отдельные черты передоновщины, все же никак не мог признать этот роман за объективное изображение провинциального уклада жизни. ... Соллогуб никогда не видал провинции; никогда не задавался вопросом или тревогою о "состоянии России". И мог бы своего Передонова поместить с равным удобством на Сандвичевых островах, как и "в провинциальном русском городе" .... Оно (видение Сологуба) вовсе никому и ничему не присуще, кроме странного соллогубовского воображения… И никого и ничего не "характеризует", кроме опять же психики автора и его биографической судьбы".
Весьма возможно, что подоплека образа Передонова была известна (со слов Ф. К. Сологуба?) Р. В. Иванову-Разумнику, писавшему в 1911 г. о Розанове: "Ведь это же Передонов, тот самый Передонов, о котором В. Розанов сердито писал, что-де это клевета, небывальщина, что-де "я сам" был учителем провинциальной гимназии, а Передонова никогда не видал… Помните героиню басни Крылова, которая, "в зеркале увидя образ свой", стала негодовать, и возмущаться: "что это там за рожа? Какие у нее ужимки и прыжки! Я удавилась бы с тоски, когда бы на нее хоть чуть была похожа!.." Ах, многое знакомое нам по предыдущим (розановским) строкам (из "Уединенного") есть в Передонове: и истинно-русское хамство, и хитренькое себе-на-уме, и невежество, и бессознательное юродство, и даже трепет перед каждым городовым. Но что это было бы, если б Передонов стал заниматься ... публицистикой?".

--------------------------------------
Соловьев сравнил с Иудушкой Головлевым, Сологуб с Передоновым, Пришвин вспоминал что Козлом в гимназии называли. При этом великий мудрец и стилист. Вот так бывает, ребята.