April 1st, 2015

Незадача с IV рейхом

"(в Ирландии) ...банки кишат американскими инвестиционными банкирами и австралийскими консультантами по менеджменту, а также безликими чиновниками из Евросоюза, которых в министерстве финансов называют просто «немцами».
...Следовательно, должно произойти одно из двух: либо немцы согласятся на финансовую интеграцию Европы, и тогда между Германией и Грецией установятся такие же взаимоотношения, как, скажем, между Индианой и Миссисипи, и налоговые отчисления простых немцев будут поступать в общую копилку и оплачивать благоденствие простых греков, или же греки (и в конечном итоге, вероятно, все ненемцы) проведут «структурную реформу» — эвфемизм для волшебного и радикального преобразования в нацию, столь же результативную и плодотворную, как немцы.
...С каждым днем общественное мнение все сильнее восстает против нарушения правила, причем до такой степени, что канцлер Ангела Меркель, которая чувствует настроение широких масс, даже не попытается убедить немецкий народ, что помощь Греции может послужить Германии на руку.Вот почему проблемы с финансированием в Европе оказываются не просто проблематичными, а неразрешимыми".

-------------
"А мне, пожалуйста, чашечку кофе" (с)

Загадка

Загадка отношения современников к дуэли на Черной речке.

Пушкин не честь защищал, а свое место в высшем свете, пока жил Дантес и ПОДТРУНИВАЛ ("казарменные каламбуры") не могло быть и речи о "блестящем положении". Пушкин ненавидел его как преграду на пути... куда?
Послал письмо Геккерену с ужасными оскорблениями через две недели после свадьбы Дантеса на сестре жены - что это? Что случилось то, кроме пикировок? Недаром свет и гвардия стали на сторону его противника - должно быть понимали ПОЧЕМУ Пушкин хотел убить Дантеса.

(Сатира на Уварова - что это как не попытка интриги, попытка утвердить себя в обществе как опасного противника? Ведь тоже БЕЗ ПРИЧИНЫ - но если бы Уваров в ответ послал вызов? То же бы говорили, что Уваров - подлец и интриган, который довел бедного поэта? То же и Дантесом - семь лет Пушкин ездил в Аничков на придворные балы, постепенно высший свет стал главным поприщем, - и тут какой то беглый шуан пытаестся смешать все карты).

Взгляд на Чехова

Александр Мелихов Почетная капитуляция

«...В ту пору мне были не нужны ни солнце, ни мечи, потому что я в опьянении юношескими химерами и без того постоянно пребывал среди сверкания и звона. А вот посетовать на скуку и мизерность бытия, когда тебе практически неизвестно, что такое скука, и ты ни минуты не ощущаешь себя мизерным, — такое утонченное кокетство бывало очень даже сладостным! Да, да, упоение чеховской грустью было самым настоящим кокетством: приятно слушать вьюгу, сидя в тепле. Зато когда с приближением старости чувство бренности всего земного начинает преследовать всерьез, — тут становится уже не до кокетства. Когда чувство ничтожности современного бытия подступает вплотную, за Чеховым уже не укроешься.

Проще выражаясь — Чехов в моих глазах перестал справляться с экзистенциальной защитой, защитой человека от ощущения собственной мизерности и мимолетности, что, как я теперь считаю, составляет первейшую обязанность искусства. Да, конечно, он нам соболезнует, этот добрый доктор Айболит, он грустит вместе с нами, он осуждает наших обидчиков, — но ведь даже самый безнадежный больной сочувствию медперсонала предпочел бы лекарство! Точно так и я с некоторых пор начал предпочитать книги, пробуждающие во мне гордость и бесстрашие, а не грустное бессилие. „Хаджи-Мурат”, „Старик и море”, а не „Скучная история” или „Черный монах".

...От бессмыслицы бытия никакая доброта защитить не может: человека с ослабленной иммунной системой может убить любая царапина, и дело совершенно безнадежное — выстроить мир, в котором уже ничто не будет нас ранить. Наделять человека силами переносить душевные раны намного важнее, чем устранять из его окружения острые предметы, одновременно повышая его уязвимость. Силы же дает только захватывающая страсть, захватывающая цель, с высоты которой будничные обиды и неудачи начинают представляться не столь уж важными.

...Слабому приятнее думать, что не лично он, а человек вообще слабое и одинокое существо, коему дал бы Бог вынести хотя бы собственное существование, — и эта эстетизация бессилия, соединенная с дискредитацией силы, по-видимому, самое подходящее мироощущение для современного культурного человека.
Чехов обеспечивает ему почетную капитуляцию перед грозными вызовами жизни и потому останется любимцем интеллигенции всех стран и континентов до тех пор, покуда средний интеллигент не превратится либо в настоящего героя, уже не нуждающегося в красивом оправдании своей слабости, либо в героя Зощенко, не видящего в своем положении ровно ничего унизительного».