March 4th, 2015

Кратковременное веселье

В новом укростиле, на ровном месте скачет человек: Истерика в Госдуре РФ: Хохлы решили "приватизировать" нашего московского князя Владимира Крестителя. Честно говоря, сначала воспринял эту информацию как фейк. Но потом подтверждающее видео нашел - это не просто 3,14здетс, это лютый 3,14здетс.

Ну хорошо, перетащат они к себе всякие вкусности, "князя Володимира", Илью Муромца, Соловья-Разбойника, "стольный град Киев", но ведь походы Святослава были так коротки - дальше что? Сейчас веселятся, - но не пришлось бы потом задуматься.
Ладно, дотянут еще на полусогнутых до Мазепы, - но ведь потом - петербургский период кацапской истории, а у них - "300 лет в схронах". Ведь так? Совсем не весело.
Пугают нас "второй Русью", "альтернативой" - но почему решили, что ЭТАКАЯ, она будет кого-то манить? Донбасс вот уже не манит.

Прототип

Ага, вот откуда в "Докторе Живаго" этот сластолюбивый адвокат, любитель гимназисток Комаровский:
стайгер2
Зинаида Пастернак "Воспоминания"
"Как-то я сказала Н.А. Табидзе: „Как странно, что судьба забросила меня в ту самую гостиницу, куда я, пятнадцатилетняя девочка, приходила в институтском платье, под вуалью на свидание с Н. Милитинским“. Никогда не думала, что она передаст этот разговор Борису Леонидовичу. С ним я была осторожна и бдительна в отношении моего прошлого, так как с первых дней нашего романа почувствовала непримиримую враждебность и ревность к Н. Милитинскому. Это мне было совершенно непонятно: я не испытывала никакой ревности к его прошлому. Особенно меня поразил один случай: когда мы жили на Волхонке, приехала дочь Н. Милитинского Катя с Кавказа и привезла мою карточку с косичками. Эта карточка была единственной, которая уцелела от моего прошлого, и я ею дорожила. Катя неосторожно сказала при Борисе Леонидовиче, что отец, умирая, просил меня передать ее мне со словами, что я была единственной его женщиной, которую он любил. Через несколько дней карточка пропала, и я долго ее искала. Борису Леонидовичу пришлось признаться, что он ее уничтожил, потому что ему больно на нее смотреть. Уж если карточка имела такое действие, то что с ним было, когда Н.А. рассказала, что я встречалась с этим человеком в гостинице. По приезде в Москву он заболел нервным расстройством – перестал спать, нормально жить, часто плакал и говорил о смерти. Я начала его лечить у доктора Огородова, но ничего не помогало. В 1934 году я повезла его на дачу в Заго-рянку и всячески старалась успокоить и поддержать, но состояние его ухудшалось. Я не могла понять, как человек может так мучиться из-за моего прошлого».

Антиномия

Целый год, как под микроскопом наблюдаем Украину и одно только ясно - они непознаваемы вне контекста "москалей" и России. Их просто нет вне этого поля - и это все, что известно после года наблюдений.
Отсюда - мы с украми не псковские-рязанские, не чехи-словаки, не сербы-хорваты, а скорее прошлое и будущее одного народа, который никак не может стать одной современностью. Какой-то "парадокс близнецов", и никакому Кобзарю не разрешить эту антиномию в "два народа".

Выражение лица

Соломон Волков:
«Скажем, тот же Бродский — впечатление такое, что он выше всего суетного, небожитель. А посмотрите, какое невероятное количество фотографий осталось — где Бродский позирует, смотрит в камеру, принимает выражение лица. Если бы небожителей не волновала мирская слава, они бы и не позировали».

Действительно, многовато

Канашечка

Письмо к жене Чернышевского из Петропавловской крепости (5 октября 1862 года):
"...Итак, у меня будет оставаться время для трудов, о которых я давно мечтал. Теперь планы этих трудов обдуманы окончательно. Я начну многотомною «Историею материальной и умственной жизни человечества», – историею, какой до сих пор не было, потому что работы Гизо, Бокля (и Вико даже) деланы по слишком узкому плану и плохи в исполнении. За этим пойдет «Критический словарь идей и фактов», основанный на этой истории. Тут будут перебраны и разобраны все мысли обо всех важных вещах, и при каждом случае будет указываться истинная точка зрения. Это будет тоже многотомная работа. Наконец, на основании этих двух работ я составлю «Энциклопедию знания и жизни», – это будет уже экстракт, небольшого объема, два-три тома, написанный так, чтобы был понятен не одним ученым, как два предыдущие труда, а всей публике. Потом я ту же книгу переработаю в самом легком, популярном духе, в виде почти романа с анекдотами, сценами, остротами, так, чтобы её читали все, кто не читает ничего, кроме романов. Конечно, все эти книги, назначенные не для одних русских, будут выходить не на русском языке, а на французском, как общем языке образованного мира. Чепуха в голове у людей, потому они и бедны, и жалки, злы и несчастны; надобно разъяснить им, в чем истина и как следует им думать и жить. Со времен Аристотеля не было делано ещё никем того, что я хочу сделать, и буду я добрым учителем людей в течение веков, как был Аристотель..."

А вот из его студенческого дневника:
"Я должен сказать, что я довольно твердо считаю себя человеком не совершенно дюжинным, а в душе которого есть семена, которые, если разовьются, то могут несколько двинуть вперед человечество в деле воззрения на жизнь, и если я хочу думать о себе честно, то, конечно, я не придаю себе бог знает какого величия, но просто считаю себя одним из таких людей, как, напр., Гримм, Гизо и проч., или Гумбольдты, но если спросить мое самолюбие, то я могу отвечать себе -- я бог знает что: может быть, у меня выйдет что-нибудь вроде Гегеля, или Платона, или Коперника, одним словом, человек, который придаст решительно новое направление, которое никогда не погибнет, который один открывает столько, что нужны сотни талантов или гениев, чтобы идеи, высказанные этим великим человеком, переложить на все, к чему могут быть они приложены, в котором высказывается цивилизация нескольких предшествующих веков, как огромная посылка, из которой он извлекает умозаключения, который задает работы целым векам, составит начала нового направления человечества".
Щеголев Страсть писателя (Н. Г. Чернышевский)