October 23rd, 2014

Магия слов

Полистал хронику начала Майдана. Магия слов: раз назвали "Майдан", то все, ВОПРЕКИ СОБЫТИЯМ, и "видели", что все было как в 2004, с фенечками, и лишь потом, постепенно, из-за "Беркута"...
Но факты таковы: они там не сидели, красивые, на площади, а чуть ли не с первого дня штурмовали административные здания под призывы Запада не трогать "мирных протестующих". Уже через неделю трактор давил милиционеров, Яценюк обвинил Януковича в государственной измене, а через две недели в ход пошли коктейли Молотова. Не было там никакого "Майдана" и правильно мы назвали это вооруженным переворотом.

Загадка Яценюка

Трумэн в детстве был очкариком с неясной половой самоидентификацией, "девочкой", его все били, потом, от неуспеха на всех поприщах, его взяли в политику. Некий босс (типа Йули, которого потом посадили за коррупцию) додвигал его до сенаторов, потом он стал 8-м в списке из 8-и кандидатов на должность вице-президента, и стал им за безцветность и уебищность. Через несколько месяцев, после смерти Рузвельта, стал президентом США.
"Я принял решение сбросить атомную бомбу на Хиросиму легко, вот так (он щелкнул пальцами)" - его слова.

Тогда не понимаю

Вот Муромов спел "Яблоки на снегу" и стал знаменит и его каждая собака знает. Градский спел "Как молоды мы были" - и больше ничего как Муромов, но его слава иная, высшего качества - "Градский"! Вот за счет чего так?
1. Внешность?
2. "Личность"?
3. Тусовка?
Я в 83-м на его концерт ходил в Дворец спорта, запомнил только его оперное пение неких песен, странный жанр. Неужели все дело в голосе, он проходит по разряду виртуозов и поэтому у него особое место? Но тогда почему другие, с таким голосом не идут по проторенной дорожке? Вероятно шли многие, но Градский один остался. Нет не голос. Тогда не понимаю. Харизма?

Американцы и Хиросима

Помните, Путин сказал "Не верю, что Сталин в 1945 сбросил бы на Германию ядерную бомбу"? Ситуация еще хуже, можно быть уверенным, что ВООБЩЕ НИКТО, кроме американцев в такой ситуации не сбросил бы бомбу.

"Японцы решили, что «безоговорочная капитуляция» означает уничтожение «кокутай» (монархии во главе с императором) и вероятность того, что императора будут судить как военного преступника, а затем казнят. Для большинства японцев о таком исходе невозможно было даже помыслить.Американские политики поняли, насколько важен для японцев вопрос условий капитуляции, поскольку США взломали коды японцев еще до своего вступления в войну и теперь перехватывали радиосообщения противника, в которых нередко шла речь о возможной капитуляции. Несмотря на растущие доказательства того, что изменение условий капитуляции может приблизить окончание войны, Трумэн по-прежнему прислушивался к Бирнсу, который настаивал на том, что американская общественность не потерпит компромиссов в условиях капитуляции, и предупредил президента, что тот кончится как политик, если только попробует сделать по-своему. Сбрасывать две атомные бомбы на уже побежденный народ лишь ради того, чтобы избежать политических осложнений в своей стране, совершенно безнравственно в любом случае, однако представляется маловероятным, что сохранение императорского трона действительно грозило Трумэну серьезными осложнениями

...Многочисленные доклады подтверждали желание японцев выйти из войны, если им позволят капитулировать на определенных условиях. Доказательства того, что высшие руководители США понимали намеки Токио, неопровержимы. Трумэн однозначно характеризовал перехваченную 18 июля телеграмму, где говорилось: «Безоговорочная капитуляция – единственное препятствие к заключению мира», – как «телеграмму императора япошек с просьбой о мире». Форрестол писал о «доказательстве желания японцев выйти из войны», Стимсон – о «японских маневрах в пользу мира», а Бирнс – о «дипломатическом зондировании со стороны японцев». В своей книге «Тайная капитуляция», вышедшей в 1966 году, сотрудник Управления стратегических служб (УСС) США, а позднее – глава ЦРУ Аллен Даллес вспоминал: «Я выехал на Потсдамскую конференцию и отчитался там перед министром Стимсоном об информации из Токио: японцы готовы капитулировать, если смогут сохранить императора и свою конституцию как основу для поддержания дисциплины и порядка в стране после того, как жуткая весть о капитуляции станет известна японскому народу». В сводке данных стратегической разведки по Тихому океану за неделю до Потсдамской конференции сообщалось: «Можно сказать, что уже сейчас Япония официально, пусть и не публично, признает свое поражение». Как вспоминал полковник Чарльз Бонстил, начальник политического отдела оперативного управления Военного министерства, «бедные чертовы япошки закидывали удочки тысячами".


И ТУТ ОНИ СБРОСИЛИ БОМБУ

«Шестое августа».
Разве можно забыть ту вспышку?
В долю секунды тридцать тысяч прохожих исчезло…
в кромешной тьме под обломками зданий
пятьдесят тысяч воплей смолкло…
и бешеным вихрем рванулись вверх клубы желтого дыма…
Потом рассеялась пелена: сметенные здания, рухнувшие мосты,
исковерканные трамваи, переполненные телами,
обломки оплавленных кирпичей,
груды обугленных головешек – моя Хиросима!
Потом вереницы кричащих, бегущих тел,
вереницы бесчисленных голых тел,
прижимающих руки к груди,
с которой свисает лохмотьями кожа,
укрывающих бедра клочками недогоревших тряпок…
Трупы, разбросанные на плацу,
словно каменные изваянья всесильного божества Дзидзо,
оберегающего от несчастий,
и толпы, толпы, забившие берег,
словно связанных друг с другом живых,
ползущих кровавой массой к плотам, не тронутым пламенем,
и кричащих: «Спасите! Спасите!» —
и становящихся постепенно
под обжигающим раны солнцем
багрово-черными грудами трупов…
До вечера небо глодал пожар
и переходил от руин к руинам,
пока не достиг развалин,
где под обломками дома,
погребенные заживо,
уходили в ничто
моя мать и мой младший братишка…
…Разве можно забыть тишину,
окутавшую, как ватой, триста тысяч погибших?
Разве можно забыть запавшие в душу и разбившие душу
белки умоляющих глаз
наших жен и детей,
не вернувшихся из тишины?!"
Санкити Тогэ, поэт, очевидец, умер от радиации через 7 лет.

Нагасаки

"40 тысяч человек, включая примерно 250 военных, погибли мгновенно. 70 тысяч умерли к концу 1945 года, а всего в ближайшие пять лет – приблизительно 140 тысяч. Спитцер признавался, что он и другие члены экипажа «Великого артиста», видевшие, как исчезает Хиросима, и подумать не могли, что с лица земли будет стерт еще один японский город: «Не было никакой необходимости в дополнительных заданиях, дополнительных бомбах, дополнительном страхе и дополнительных смертях. Господи, да это любому дураку было ясно!» Телфорд Тейлор, главный обвинитель от США на Нюрнбергском процессе, отмечал: «Можно спорить о правильности бомбардировки Хиросимы, но я никогда не слышал ни одного оправдания бомбардировки Нагасаки», – последнее событие он считал военным преступлением. Будущий министр обороны Роберт С. Макнамара, в 1945 году служивший под командой Лемея, согласился с признанием своего начальника: если бы США проиграли войну, их всех судили бы как военных преступников, и они заслуживали обвинительного приговора".