July 15th, 2014

Казнь

Иосиф Ильин "Бедая одиссея" (дневник, 1919 год)
"Под настилом в глубине мерцает желтый свет свечи, освещая три деревянных гроба, стоящих горкой в углу, три бочонка, днищем кверху, и над каждым из них спускающуюся петлю. Мы входим под навес. От столба отделяется фигура китайца (фамилия этого китайца известна из книги Питера Флеминга «Судьба адмирала Колчака: 1917–1920» Его звали ЧенгТинг-фан, и он был расстрелян большевиками вместе с Колчаком и Пепеляевым). Он в синем китайском одеянии, с косой, закрученной на затылке, с заискивающей улыбкой на раскосом лице. При виде нас он начинает суетиться – снимает гробы и растаскивает каждый гроб под петлю, рядом с бочонком, потом пробует петли...
Караул выстраивается, каждый осужденный становится рядом с бочонком, мы – группой, вправо от караула. Красноватый отблеск свечи змеится по канатным петлям, падает на тесаные гробы, пропадает в чернеющей темноте.

Мертвая тишина, среди которой раздается голос начальника караула: «Слушай, на к-раул!»
Солдаты берут на караул. Прокурор поднимает к лицу тетрадку бумаги и начинает, вглядываясь, чтение обвинительного акта: «По указу верховного правителя... Николай Бородулин, двадцати лет, убил с целью ограбления семью бурят: старуху, мать, дочь и ее сына, ребенка одного года; Владимир Малиновский, двадцати восьми лет, убил с целью ограбления Василия Печурина, жену его, Пелагею Печурину, шестилетнего сына их, Кирилла Гинкула, Ивана Полубинцева и дочь его, Пелагею Полубинцеву; Андрей Захаровский, двадцати восьми лет, был в большевистском отряде в Нижнеудинске».
Прокурор читал, осужденные молча стояли, и мужичонка в солдатской шинели, Бородулин двадцати лет, всхлипывал и время от времени же причитал: «Господин начальник, простите, господин начальник, простите!» Владимир Малиновский обводил всех звериным, свирепым взглядом; Захаровский стоял все с тем же покорно-недоумевающим видом.

Чтение кончилось. Надзиратель вынул из-за пояса наручники и надел их на руки Малиновского. Прокурор обратился к осужденным: «У кого есть последнее желание – можете сказать». 20-летний мужичонка завыл: «Господин начальник, простите, господин начальник, простите, ой-ой-ой, простите!!!» Малиновский с мрачной усмешкой обвел всех глазами: «А только убивал я их здорово, особенно хряскали кости у мальчишки, растудыт их м...ть...»
Захаровский только сказал: «3ря вешают меня, ничаво я не сделал. Мобилизовали красные, пошел к ним, а как было не пойти, не пошел бы, они повесили б на первом сучке – вот что!..»
«Ну!» – кивнул головой начальник тюрьмы.
«Становитесь!» – скомандовал начальник караула.
Малиновский и Захаровский начали влезать на бочки, с Бородулиным началась истерика: он трусил, выл, молил о пощаде. Его стал палач-китаец подсаживать, смотритель ему помогал.
Когда все встали на бочки, китаец влез тоже рядом с Бородулиным и ему первому надел петлю. Он надевал деловито, аккуратно, хорошо притянув шею и натянув веревку. Потом влез к Захаровскому. Затем хотел к Малиновскому, но этот снова выругался и стал надевать сам. Палач снизу, подняв голову, подтягивал веревку. «Ладно», – раздался голос Малиновского.

Прошли секунды. Мерцал огарок, чернели гробы, длинные тени бочек и стоящих на них людей с веревками от голов, уходящими под черный свод, полосами лежали на земле, пропадая в черном провале ночи.
Вдруг резким движением, привычным и быстрым, китаец подбежал и со всей силы толкнул одну бочку, потом другую и третью. Раздался грохот падающих и катящихся бочек, и три длинные тени повисли и заболтались, кружась и качаясь. Но это было секунду, вдруг... резкий треск – и Малиновский грохнулся на землю. Он падал на зад, сел, оперся руками о землю и немедленно же вскочил, дико озираясь: «Сволочи, вешать не умеете, растуды вашу...» – выругался он и полез опять на бочку – на шее у него болтался обрывок веревки. Китаец за ноги одергивал и вытягивал книзу двух висевших. У обоих намокали штаны и текла моча, оба судорожно дергались.
Малиновский стоял и ждал. Китаец спустил веревку и начал делать вторую петлю. Влез на бочку, хотел надеть на шею. «Пусти, сам надену», – сказал Малиновский и руками в наручниках стал надевать петлю себе на шею. Он одернул ее, поправил и опять сказал: «Ну, ладно».

Китаец тем же движением выбил бочку. Снова треск, снова тяжелое падение тела и снова Малиновский, сидящий на земле. Оборванная петля опять болталась у него на шее. Ругаться тут он стал совсем невероятно. Китаец бросился за новой веревкой, стал ее мылить долго, натирая руками и плюя на ладони.
Трудно передать весь ужас всей этой картины. Казалось, что в действительности этого всего нет, что это отвратительный сон, кошмар, что-то невероятное. Снова Малиновский влезает, снова надевает сам себе петлю. На этот раз его длинная тень вытягивается, болтая ногами. Его сводит судорога, китаец одергивает за ноги. Мы ждем. Чего? Я спрашиваю доктора, который рядом со мной. Он говорит, что надо ждать ровно двадцать минут, так как повешенные живут в большинстве случаев, если не происходит от толчка сразу же разрыва шейных позвонков и смерть не наступает мгновенно, от десяти до двадцати минут, и даже через девятнадцать минут можно еще оживить. «Вот попробуйте и посмотрите по часам», – сказал он и взял руку Малиновского.
Потом с разрешения коменданта китаец стал снимать сапоги и штаны с висящих трупов. Я удивился...
«Это так полагается, – сказал начальник тюрьмы. – Это его законная доля, он с этими условиями нанимался». Потом одной рукой китаец стал приспускать веревку, отмотав ее с колышка, а другой подталкивать повешенного, направляя так, чтобы он пришелся как раз над гробом. Потом, медленно опуская, клал в гроб. В минуту, когда труп совсем уже оказывался в гробу, он отпускал веревку и голова с сухим треском ударялась о деревянное днище гроб
а".

Что дальше?

"11.31 Сбитый под Краснодоном самолет украинских вооруженных сил Ан-26 местные жители оперативно разобрали на металлолом. Самолет еще дымился, а при помощи топоров и других инструментов они разбивали самолет и доставали из него цветную проволоку и приборы".


Какая то совсем антиутопия на Украине решительно во всем.