April 11th, 2013

Секрет Полишинеля, конечно, но сохраню для истории.

Листал Кагарлицкого левака, статьи 2011 года, ничего особенно, и вдруг, после 24 сентября, но до 4 ноября, ни с того, ни с чего – апология арабских беспорядков:
...обещали распад Ливии и войну племен в тот самый момент, когда западные правительства с облегчением сворачивали операции и отзывали свои флоты …в ливийской прессе идет дискуссия о необходимости развернуть программу масштабных инвестиций в систему общественного транспорта … демонстративно игнорируют сообщения о становлении свободных профсоюзов … Перечень примеров неадекватного восприятия Арабской весны в России может занять еще не одну страницу. Нам предстоит еще очень многому научиться у арабов. Но для того, чтобы усвоить эти уроки, мы должны сначала почувствовать удушающий стыд за наше собственное нынешнее состояние. (А потом, когда революция случилась, он, как дед Лимон, бросился проклинать "буржуазию" за предательство)

То же удивление было у меня, когда вдруг после 24 сентября, но до 4 ноября, ни с того, ни с чего Холмогоров вдруг начал мочить Путина в сортире. Возросший градус рукопожатости собственно либералов после 24 сентября общеизвестен.

Итак: леваки, московские националисты, Эхо Москвы. На каких Воробъевых горах – не ведомо, но после 24 сентября была между ними сходка и клятва нибелунговой верности. Потом колоннами водили своих на общие митинги и стояли рядом на трибунах протеста (это верхушка айсберга).
Вопрос: что за теневые сговоры? кто спонсировал кроме Таргамадзе? не Березовский ли идеолог объединения? как они людям в глаза смотрят?

Экзальтированные красивости

Цветаева:
...час, когда Петр впервые остановил на абиссинском мальчике Ибрагиме черный, светлый, веселый и страшный взгляд. Этот взгляд был приказ Пушкину быть.
Или вот это еще:
В каждом негре я люблю Пушкина и узнаю Пушкина.

Россия, которую мы потеряли

Лесков "Соборяне":
Из голодавших зимой деревень ежедневно прибывали в город толпы
оборванных мужиков в лаптях и белых войлочных колпачках. Они набивались в
бурлаки из одних податей и из хлеба и были очень счастливы, если их брали
сплавлять в далекие страны тот самый хлеб, которого недоставало у них дома.
Но и этого счастья, разумеется, удостоивались не все. Предложение труда
далеко превышало запрос на него. Об этих излишних людях никто не считал себя
обязанным заботиться, нанятые были другое дело о них заботились. Их
подпускали к пище при приставниках, которые отгоняли наголодавшихся от
котла, когда они наедались в меру. До отвала наголодавшимся нельзя давать
есть, эти, как их называют, "жадники" объедаются, "не просиживают зобов" и
мрут от обжорства. Недавно два такие голодные "жадника" - родные братья,
рослые ребята с Оки, сидя друг против друга за котлом каши, оба вдруг
покатились и умерли. Лекарь вскрыл трупы и, ища в желудке отравы, нашел одну
кашу, кашей набит растянутый донельзя желудок, кашей набит был пищевод, и во
рту и в гортани везде лежала все та же самая съеденная братьями каша.

"Голубая" тема в русской литературе

Платонов "Епифановские шлюзы":
— Бертран Рамзей Перри, — сказал дьяк, вынув бумажку и прочтя имя, — по приказу его величества, государя императора, ты приговорен к усечению головы. Больше мне ничего не ведомо. Прощай. Царствие тебе Божье! Все ж ты человек! Дьяк ушел и задвинул снаружи наглухо двери, не сразу управившись с железом. Остался другой человек — огромный хам, в одних штанах на пуговице и без рубашки.
— Скидавай портки!
Перри начал снимать рубашку.
— Я тебе сказываю — портки прочь, вор!
У палача сияли диким чувством и каким-то шумящим счастьем голубые, а теперь почерневшие глаза.
— Где ж твой топор? — спросил Перри, утратив всякое ощущение, кроме маленькой неприязни, как перед холодной водой, куда его сейчас сбросит этот человек.
— Топор! — сказал палач. — Я без топора с тобой управлюсь!
Резким рубящим лезвием влепилась догадка в мозг Перри, чуждая и страшная его природе, как пуля живому сердцу.
И эта догадка заменила Перри чувство топора на шее: он увидел кровь в своих онемелых, остывших глазах и свалился в объятия воющего палача.
Через час в башне загремел железом дьяк.
— Готово, Игнатий? — крикнул он сквозь дверь, притулясь и прислушиваясь.
— Обожди, не лезь, гнида! — скрежеща и сопя отвечал оттуда палач.
— Вот, сатана! — бормотал дьяк. — Такого не видал вовеки: пока лютостью не изойдет — входить страховито!
  • Current Mood
    blah blah

(no subject)

Густав Майринк "Как доктор Иов Пауперзум принес своей дочери красные розы":
... "Это страшно просто! - я перевезу вас по фальшивому паспорту через Швейцарию в Париж. Там вы будете сидеть в клетке, реветь каждые пять минут, словно бык, и трижды в день поглощать пару живых кольчатых ужей (мы устроим это дело - ведь только с непривычки это звучит несколько устрашающе). Затем вечером устраивается гала-представление - турок демонстрирует, как он изловил вас с помощью лассо в девственных лесах Берлина. А на вывешенном плакате будет написано: "Мы гарантируем, что это настоящий немецкий профессор (ведь это несомненная правда - я никогда не стану подписываться под враньем!) впервые-доставленный живьем во Францию!" "Но однако если война за это время кончится? - сказал с раздумьем ученый. Импрессарио усмехнулся: "Не беспокойтесь, господин доктор; никогда не придет такое время, чтобы француз не поверил каким угодно сказкам про немцев.

Вышел новый роман Максима Кантора

Виктор Топоров о романе "Красный свет":
На смену развернутой критике адептов, корифеев и кураторов «совриска», то есть современного искусства в новом романе пришло столь же беспощадное избиение всего самодеятельного и самозваного руководства несостоявшейся «оранжевой революции», причем избиение, развернутое во времени и пространстве (сегодняшние шулеры от политики предстают здесь сыновьями и внуками точно таких же шулеров) чудовищно деградировавших за последние семь лет — и в особенности, конечно, за последние полтора года … «Неполживые» и «изряднопорядочные» ... ждать от них не то чтобы восхищения новым литературным детищем Максима Кантора, но хотя бы элементарной объективности, хотя бы минимальной непредвзятости заведомо не приходится. Содержания роман принялись осмеивать (в частности, устами того же Дмитрия — Два-Притопа-Три-Прихлопа — Быкова).

Обязательно куплю, прочту и буду цитировать.

Глаза московские и глаза кировские

"Вятский наблюдатель":
Суд Навального станет чуть ли не главным политическим событием в Кирове … на нас, Кировчан, возлагается ответственность перед всей страной. Нашу реакцию, наши слова и действия услышит и увидит вся Россия. И в каком виде мы предстанем перед всей страной? Подозреваю, что ни в каком. В виде аморфной массы, которой абсолютно все равно.
"На нас, Кировчан"...
Несистемная оппозиция&кировский лес... Занятно, конечно, но в сравнении с рассадой на подоконничке... Да, "Наблюдатель" прав - ни малейшего шанса.

"Мне нравится, что у народа моей страны глаза такие пустые и выпуклые. Это вселяет в меня чувство законной гордости… Можно себе представить, какие глаза там. Где все продается и все покупается:…глубоко спрятанные, притаившиеся, хищные и перепуганные глаза…
Девальвация, безработица, пауперизм…
Смотрят исподлобья, с неутихающей заботой и мукой - вот какие глаза в мире чистогана… Зато у моего народа - какие глаза! Они постоянно навыкате, но - никакого напряжения в них. Полное отсутствие всякого смысла - но зато какая мощь! (Какая духовная мощь!) Эти глаза не продадут. Ничего не продадут и ничего не купят. Что бы ни случилось с моей страной, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий, в годину любых испытаний и бедствий - эти глаза не сморгнут. Им все божья роса…"