December 17th, 2012

И при этом они все улыбаются

Квентин Тарантино:
"... я не против запрета на ношение оружия. Он мог бы сотворить настоящие чудеса. Уличное насилие в Америке запредельное. Когда приезжаешь в Европу, кажется, что сбежал от постоянного ощущения опасности. В Европе тоже убивают и насилуют, но, по сравнению с Америкой, это просто детский сад какой-то".
Том Уэйтс:
"... у тебя есть крыльцо, под крыльцом спит собака, готовая отгрызть яйца любому недоумку, а в чулане у тебя стоит дробовик двенадцатого калибра. И все в округе знают, что если их бейсбольный мяч залетит на твою территорию, они его никогда больше не увидят".

"Америка, спаси своих детей!"

Евтушенко сорок лет назад:
Цвет статуи Свободы – он все мертвенней,
когда, свободу пулями любя,
сама в себя стреляешь ты, Америка.
Ты можешь так совсем убить себя!

Опасно выйти в мире этом дьявольском,
еще опасней – прятаться в кустах,
и пахнет на земле всемирным Далласом,
и страшно жить, и стыден этот страх.

Кто станет верить в сказку лицемерную,
когда под сенью благостных идей
растет цена на смазку револьверную
и падает цена на жизнь людей?!

Убийцы ходят в трауре на похороны,
а после входят в дельце на паях,
и вновь колосья, пулями наполненные,
качаются в Техасе на полях.

Глаза убийц под шляпами и кепками,
шаги убийц слышны у всех дверей,
и падает уже второй из Кеннеди…
Америка, спаси своих детей!

Когда с ума опасно сходит нация,
то от беды ее не исцелит
спокойствие, прописанное наскоро.
Ей, можеть быть, одно поможет – стыд.

Историю не выстираешь в прачечной.
Еще таких машин стиральных нет.
Не сходит вечно кровь!
О, где он прячется,
стыд нации, как будто беглый негр?!

Рабы – в рабах. Полно убийц раскованных.
Они вершат свой самосуд, погром,
и бродит по Америке Раскольников,
сойдя с ума, с кровавым топором.


Сибиряк Медведников в Париже

По материалам судебного дела, Медведников, работавший хирургом в Сибири, в мае 1998 года прибыл во Францию в качестве туриста. Вскоре после прибытия в Париж у него, согласно его показаниям, украли документы и почти все деньги. На оставшиеся средства россиянин приобрел палатку и ружье, чтобы поселиться в Булонском лесу и охотиться там на кроликов в ожидании, пока родственники из России переведут ему деньги на обратную дорогу. Как заметил Медведников на судебном процессе, такое решение "было, вероятно, не самым рациональным".

Как установило следствие, однажды вечером Медведников в большом подпитии прогуливался по пустынному берегу Сены в пригороде Парижа и натолкнулся на двух бомжей с собакой, устроившихся на ночевку под мостом. Согласно показаниям самого подсудимого, собака набросилась на него, и он дважды выстрелил. Один выстрел поразил собаку, а второй смертельно ранил женщину-бомжа.Эти показания расходятся с показаниями приятеля жертвы, который на суде утверждал, что Медведников "стрелял в них, точно в кроликов"
(история 98 года)

Я всегда это знал!

Евразиец евразийца не обидит

Пришвин, Дневник:
Но я чуть-чуть рановато покинул убежище: хотя основные войска Мамонтова покинули город, части войск грабили завод настоек и пьяные убивали евреев. Рановато я вышел на улицу. Приехали подводы с десятками вооруженных киргиз, меня приняли за еврея.
— Покажи крест! Я показал паспорт.
— Читать не умею, давай крест!
Ах тот крестик... Бабушка наша принесла этих крестиков множество и на всех надевала, но я отказался, и как ни уговаривали, этим способом спасаться не захотел.
— Давай крест! Нету?
— Нету.
— Давай часы!
И взял у меня часы. Другой взял пальто. Третий навел на меня винтовку.
Тогда вдруг оказалось, что умирать-то не очень и страшно, только вспомнились мне в это мгновенье тетрадки мои, и вдруг откуда-то пришла ко мне необычайная смелость.
— Хабар-бар! — крикнул я.
Это было единственное, что я знал по-киргизски.
Пьяница опустил винтовку, услыхав родное слово.
— Хабар-бар, негодяй! — заорал я на него, а «хабар-бар» означало по-киргизски что-то вроде нашего «здравствуй».— Хабар-бар, мерзавец! — повторил я, приветливо ему улыбаясь.
— А чего тебе?
— Отдай часы.
Рядом с повозкой ехал верховой. Мои часы в это время перешли как-то к нему. Он взял мои черненькие часы, хлопнул их с высоты о камень и, вынув хорошие серебряные, дал их мне и сказал:
—— Садись, поедем с нами.
— Якши, якши,— ответил я,— только подожди.
И стал словами и руками показывать им, что я писатель, что у меня тетрадки и что тут недалеко: вон тот дом. Сейчас возьму и вернусь. И повторяя «якши, якши», стал от них отходить, кланялся, и отходил, и улыбался им, подлецам. А потом обернулся — и наутек. Да так и убежал.

"15 декабря. Итоги"

Разбор полетов от Льва Натановича
"...Казалось Путину больше некуда было деваться кроме Северной Кореи, однако и в этот раз ему удалось отсрочить свое крушение. А Госсекретарь Хилари Клинтон наоборот получила ушиб головного мозга... Одна маленькая мелочь может перечеркнуть грандиозные планы. Бабка-контролёрша на входе в метро наотрез отказалась пропускать диссидентов со штурмовыми лестницами, мотивируя это негабаритностью багажа. Одна паршивая бабка, зомбированная ОРТ и НТВ оказалась в состоянии остановить паровоз твиттерной революции. А Пашу Шехтмана к тому же еще и задержали за то, что он перепрыгнул через турникет, по привычке отказавшись пополнять кассу режима. Дотянулся проклятый Сталин".