December 5th, 2012

"Привычное дело"

...Рогуля дремала, в большой ее голове чередовались дремы-сны. Однажды
утром ее не выпустили из двора, старуха пришла доить корову в необычное,
более позднее время.
Рогуля дремала.
Старуха села на скамеечку, струи молока звякнули о цинковую бадью.
Бадья наполнилась на две трети молоком Рогуля спокойно жевала жвачку, она
дремала и думала что-то свое, чего никогда никому не узнать.
А старуха подоила Рогулю, прислонилась головой к большому коровьему
брюху и с причетом, гонко, тихо завыла:
-- Рогулюшка ты моя-а-а! Ой да ты моя ведерница-а-а! Ой да что это
будет-то-о!
Хозяйка затихла как-то враз. Встала, суровая и деловитая, крикнула в
сени:
-- Гришка! Дьяволенок, беги зови Марусю-то. Да Ваське скажи с Катюшкой,
пусть обуваются. И Мишка пусть идет, да Анатошку с Володей ведите. Гришка!
Гришка убежал, топая сапожонками. Старуха унесла молоко, а вскоре
вернулась в стойло вместе с кучей ребятишек. Она за рукав подвела к
Рогулиной морде старшего, Анатошку:
-- Иди, Анатоша, ты первой. Да погладь, обними Рогулю-то! Потом ты,
Катюшка, а после Ваське с Мишкой дайте!
Дети по очереди подходили к Рогуле и гладили ее большую звездчатую
голову. В самую последнюю очередь к ней поднесли маленькую Марусю, девочка
ладошкой испуганно коснулась Рогулиной звездочки и сморщила бровки, и все
тихо постояли с минуту.
-- Ну, бегите в избу теперече,--сказала бабка Евстолья. Зажимая рот
концом платка, она вместе с ребятишками ушла со двора.
В это время появился чуть прихрамывающий Иван Африканович, открыл
дворные ворота.
Во дворе стало светло от первого холодного снега, и сквозняк начал
сочиться в щели. Хозяин привязал Рогулю веревкой за рога к столбу. Подошел
другой, знакомый Рогуле мужик, пахнущий трактором и табачным дымом, сел на
стел югу.
-- Так ты что, Африканович,--заговорил он,--сам-то не попробуешь?
-- Нет, брат Миша, уйду в избу. Давай уж ты, ежели... Иван Африканович
подал Мишке большой острый нож.
-- Топор-то вон тут, ежели,--добавил он, махнул рукой и, сгорбившись,
ушел.
Рогуля не знала, зачем привязали ее к столбу. Она в ноздри, не открывая
рта, тихо мыркнула, доверчиво поглядела на улыбающегося Мишку. Сильный
глухой удар в лоб, прямо в белую звездочку, оглушил ее. Она качнулась и
упала на колени, в глазах завертелся белый от снега проем ворот. Второй, еще
более сильный удар свалил ее на солому, и Рогуля выдавила из себя стон.
Мишка взял из паза нож и не спеша полоснул по мягкому Рогулиному горлу. Она
захрапела, задергалась и навсегда замерла на соломе...

Яндекс злой и глупый

"Писатель Акунин...", "Писатель Дмитрий Быков..." и
- "писатель-деревенщик Белов" - так Яндекс подает новость. Типа- паралимпиец в сравнении с "настоящими" писателями. Типа как на Эхе Проханова после двух его собраний сочинений упорно называют журналистом.

О либеральном фашизме

“Не против прогресса мы, Боже сохрани, но дело в том, что в прогресс-то идут стертые пятиалтынные люди, люди без предания, с ненавистью, а ненависть есть явление ненормальное”.
Достоевский

А ведь верно

«У многих была иллюзия, что кризис СМИ является циклическим, что экономический кризис закончится и все наладится. Но сейчас все более становится очевидным, что это не циклический кризис, а кризис постоянный, характеризующий закат определенной эпохи. Это закат печатной эпохи, эпохи Гуттенберга».
...Люди научились сами удовлетворять свои потребности в информации. И в этом смысле информация перестает быть ценностью. ... Журналисту нужно специально приехать на место события, а кто-то из огромного числа блогеров обязательно окажется там случайно. И некий абстрактный блогер становится свидетелем всего. В целом, эта среда удовлетворяет потребности самой себя в получении и переработке информации. Это не спор одного журналиста-профессионала и блогера. Это противостояние тысячи журналистов и миллиона блогеров. ... Если раньше это была трансляция, то есть знающий сообщал всем, то теперь знающими являются все, но как бы по очереди и случайно».
Медиарой: традиционным СМИ пора заняться «пчеловодством»