November 30th, 2012

Время, в которое живем

Фу, какая гадость!

Джереми
Рон Джереми:
"Некоторые мужчины, желая сдержать семяизвержение, думают о мужском анусе. Это самое опасное, что может быть. Потому что если вдруг кончишь, твоя жизнь изменится полностью. Это будет похлеще эксперимента академика Павлова".

План Щаранского

Виктор Топоров

"...схлестнулся со Львом Яковлевичем, заявившим, будто в СССР евреям не давали защищать диссертаций. – А папа у тебя разве не доктор наук? – спросил я у него. – А мама у тебя разве не доктор наук? – Тут Лурье рассвирепел настолько, что третий вопрос – А дедушка у тебя разве не доктор наук? – я задал ему уже в рюмочной, куда он пригласил меня после передачи".
Отсюда

И тут поперла политика

Виктор Топоров:
"Катастрофическое падение качества прозы самого Акунина (после первых четырех-пяти) романов объясняют обычно сакраментальным: «исхалтурился». Мол, писал поначалу для своего брата-интеллигента – и писал хорошо, - а потом перешел в масскульт, сразился на некогда благородных самурайских мечах с Дарьей Донцовой – вот и превратились оба меча в два ухвата, в две метлы, в две прокопченные кочерги…

Версия, близкая к правде, но не полная. Еще лет восемь-девять назад Чхартишвили сделал поразительное признание: у него, мол, еще остались кое-какие идеи, но кончились слова, и в этой связи он обращается к ряду знаменитых писателей (к Татьяне Толстой, например) с предложением о соавторстве. Предложения этого, насколько известно, никто не принял, однако писать прозаик, у которого «кончились слова», отнюдь не прекратил, - напротив, принялся выпускать книги в удвоенном, а то и в утроенном темпе. Книги, правда, плохие, но плохие по-разному. Книги, очевидно написанные разной рукой. Очевидно – на мой взгляд. Чтобы вам стало еще понятнее, рукой разных «негров».

Единственная книга, подписанная именем самого Чхартишвили, - «Писатель и самоубийство» - вторична, посредственна, довольно серо и скучно написана. Ранние же романы Акунина написаны хорошо, - разумеется, вторично, но хорошо, - все они явно написаны одной и той же рукой - притом отнюдь не тою, что и романы поздние (а также произведения Брусникина и Борисовой), а главное, что и книга «Писатель и самоубийство»… Так, постепенно, мы с вами приходим к мысли (которую, разумеется, уместно сформулировать только в виде гипотезы): и за Акунина, и за Брусникина, и за Борисову всегда писали «негры». Причем за раннего Акунина писали «негры», стилистически одаренные (точнее, один-единственный «негр»), а за позднего – стилистически бездарные. И, соответственно, лет восемь-девять назад закончились у писателя Чхартишвили не «слова», а талантливые литературные «негры»!"

Только не говорите, что вы этого не знали

негр
"Горацио Грили: «С первых дней войны негры активно участвуют в военных операциях Конфедерации. На Юге из их числа формируют регулярные части мятежной армии, их обучают по общим уставам, а на парадах они маршируют плечом к плечу с подразделениями из белых южан; между тем подобное пока совершенно немыслимо в Вооруженных Силах Севера».
Льюис Штейнер из «Санитарной комиссии США» вовсе не удивился, став свидетелем, как «три тысячи негров-конфедератов в полной боевой выкладке — вооруженных до зубов холодным и огнестрельным оружием — прошли маршем по Мэриленду» осенью 1862 года в составе 55-тысячной армии генерала Роберта Ли.
Однажды северянам удалось пленить «многорасовый» отряд конфедератов, состоявший из белых рабовладельцев и негров обоих сословий. На предложение свободы в обмен «всего лишь» на клятву верности Соединенным Штатам некий вольный негр дерзко бросил в лицо командиру янки: «Да ни за что! Я навсегда мятежный ниггер!». За ним молодой раб гордо ответил, что не может делать ничего противного чести и совести. В общем, на всю группу лишь один-единственный белый офицер присягнул правительству Линкольна, остальных же отправили в лагеря военнопленных".
Полностью