August 24th, 2012

"Куда"

"Реальный мир" - это продукт сосредоточения, усилия мысли.Расслабиться - значит выйти вон и узнать много интересного. Но как? Да не "как" а КУДА! - там тоже полно пустых дорог.

Первоисточник найден

Жаботинский. «Вместо апологии» (1911) о деле Бейлиса.
«Нам не в чем извиняться. Мы народ, как и все народы; не имеем никакого притязания быть лучше…. В качестве одного из первых условий равноправия, требуем признать за нами право иметь своих мерзавцев, точно так же, как имеют их и другие народы. Да, есть у нас и провокаторы, и торговцы живым товаром, и уклоняющиеся от воинской повинности, есть, и даже странно, что их так мало при нынешних условиях. У других народов тоже много этого добра, а зато еще есть и казнокрады, и погромщики, и истязатели, – и, однако ничего, соседи живут и не стесняюится. Нравимся мы или не нравимся, это нам, в конце концов, совершенно безразлично. ... Какое нам дело, с какой стати нам стесняться? …Никому мы не обязаны отчетом, ни перед кем не держим экзамена, и никто не дорос звать нас к ответу. Раньше их мы пришли и позже уйдем. Мы такие, как есть, для себя хороши, иными не будем и быть не хотим».
----
Поразительное сходство с текстами одного из "профессиональных русских" (не называю имени а то прибежит), когда я его прочитал (лет пять назад) - изумился, так это было ново. Клянусь, я кое-что почитал, но в русском сегменте национализма с подобным не сталкивался. Думал - откуда? А вот он, "первоисточник".
Вспоминаю Шевченко, как он кричал этому деятелю в студии: "Егор, тебе не кажется, что это еврейская, ветхозаветная этика, которая чужда была русскому народу и вы вносите в содержательную ментальность русского народа абсолютно чуждые ему черты? … Что происходит? Московская еврейская либеральная интеллигенция конструирует русский миф для огромной страны изображая из себя русских?".
---
И всех чей национализм не такого, еврейского, происхождения они пытаются копытами затоптать в грязь. Будем следить за развитием событий и информировать общественность.

Для истории

1982-1984гг, при Брежневе-Андропове-Черненко.
В полувоенном юридическом институте, «где ковались кадры». Историю полит. учений нам читал какой-то теософ. Вместо Гоббса и Монтескье он целый год (!) рассказывал про элевсинские таинства и Гермеса Трисмегиса. На картошке, в дождь, какой-то доцент прочитал нам курс лекций о господах офицерах – про моду на пенсне дроздовцев, солдатчину марковцев, про цвет их околышей и про Слащева из «Бега» с его семечками во время атаки. На фоне Чапаева и Щорса я не верил ни глазам, ни ушам своим. Политэконом с саркастической усмешкой, что твой Хазин, их заседания кафедры с чтением вслух «Двенадцати стульев». На концерте в УРГу студенты журфака читали свои скетчи, а мы с другом гадали - на какую статью это тянет (антисоветская пропаганда или измена родине?) и не привлекут ли нас за то, что слушали такое? Короче: народ был к разврату готов и в провинции, вдали от «сфер» (у простецов было другая антисоветчина). Это я для истории и для мотания на ус: Сначала изменяются советские люди а потом горбачевы это оформляют.

"Зеркало русской революции"

В. Короленко:
„Чехов и Елпатьевский рассказывали мне, что когда ему (Л.Толстому) передали о последнем покушении на Лауница, то он сделал нетерпеливое движение и сказал с досадой:
— И наверно, опять промахнулись…

...Я привез ему много свежих известий. Я был в Петербурге во время убийства Сипягина… Толстой лежал в постели с закрытыми глазами. Тут его глаза раскрылись, и он сказал:
— Да, это правда. Я вот… понимаю, что как будто и есть за что осуждать террор… Ну, вы мои взгляды знаете, и все-таки…
Потом глаза опять раскрылись, взгляд сверкнул острым огоньком из-под нависших бровей, и он сказал:
— И все-таки не могу не сказать: это целесообразно.

Я удивился этому полуодобрению террористических убийств, казалось бы, чуждых Толстому. Когда я перешел к рассказам о "грабежке", то Толстой сказал уже с видимым полным одобрением:
— Молодцы.
Я спросил:
— С какой точки зрения вы считаете это правильным, Лев Николаевич?
— Мужик берется прямо за то, что для него важнее всего. А вы разве думаете иначе?“».