February 8th, 2011

Детки

Детско-юношеский сволочизм - это прививка от взрослого подонства. Даже на юный вкус он очевиден, резок и вызывающ. Раскаиваясь в нем подросток учится наиважнейшему - нелюбви к себе любимому.

Розанов "Цензура"

"...Не члены человеческого тела управляют человеческою мыслью, но мысль управляет его членами, его работою. Если "правительство" откажется от вмешательство в "печать", то ему нужно и ему проще выйти в отставку, - в отставку по существу; ибо ему останется роль - только повиноваться печати, быть у нее на побегушках; обратиться в правительство "чего изволите". Это невозможно и унизительно для правительства. А оно представительствует собою историю и народ, оберегает традиции истории и блюдет нужды населения. Население - десятки миллионов; "пишущей братии" - едва наберется несколько тысяч. Нельзя же тысячами закрыть миллионы, нельзя же нужде миллионов предпочесть удобства и произволение этих немногих тысяч? Это умственная аристократия и прерогатива; но век аристократий и привилегий прошел.

Все подчинено и блюдется государством: подчинена и должна блюстись и печать. Панама, подкупы, скупки печати - возможна. Она будет фиктивно свободна, свободная от министров. Но где гарантия и обеспечение ее внутренней свободы, - свободы от банков и банкиров, от синдикатов и трестов промышленности? от сословий и сильных классов? Здесь граница между "свободою" и "злоупотреблением" неуследима, неуловима, стушевана и сперта. Наконец, можно быть "свободным" от приказания и свободным от подкупа: но есть столь же могучая и даже могущественнейшая власть гипноза, веяния, дружбы, симпатии, лести, рукоплескания. К "свободной печати" протянутся все руки, обратятся все души. А литераторы - народ впечатлительный. Разве можно же доверить капризам впечатления, вихрям впечатлительности "седьмую державу"?

- Шантажисты прессы... (эпизод из истории Панамы). Восклицание одного редактора на суде: - Позвольте, моя газета берет не "столько-то", а - "гораздо больше": потому что она талантливая и с авторитетом... Я помню впечатление в русском обществе по поводу тогдашнего разоблачения "шантажистов прессы", происшедшего впервые в истории. Пала какая-то на всех тоска. Что-то удушливое прошло... "Захватило горло", "нечем дышать". Ведь в сокровенной сущности вещей все общество рождает из себя литературу: и вот родитель - общество вздрогнуло: мой чудный младенец, о нем было столько радости - проворовался.
Да. Но "младенцу"-то теперь уже 26 лет, и он с бородой. "Рождение" было прекрасно, а человек вышел "кой-какой". Это уже не религия и мифология, а история. Это та грубая действительность, в которую мы просыпаемся от снов".

Чичибабин

Ты мне призывных писем не пиши
В заморский рай земного изобилья:
С моей тоски там как бы не запил я,
Там нет ни в чем ни духа, ни души.
Мне лучше жить в отеческой глуши,
Где каждый день вдыхаю Божью пыль я,
Где степь ковылья да рысца кобылья,
Где ляг в траву и дальше не спеши.
Я не сужу, я знаю, почему ты
Оставил землю бедности и смуты,
Где небу внемлют Пушкин и Толстой,
И проку нет с предавшим пререкаться.
Стихи – не довод для американца.
Я обойдусь любовью и тоской.

Михаил Семенко

Хорошо быть
кондуктором на товарном поезде!
В пасмурную ночь,
осеннюю, дождливую,
сидеть на тормозе
в тулупе
согнувшись, съежившись,
глядеть в бездонную бездну.
О днях, что минули,
что в сердце остались,
как светлые пятна,
про образы милые,
заснувшие в груди навеки,
навеки, -
мечтать,
вглядываясь в мрак.