July 26th, 2010

Ноу-хау кукловодов

Розанов:
«…Нельзя "по анекдотам" писать историю; но мы, русские, вообще склонны мысленно понимать свою историю именно по анекдотам. "Случилось" что-то, "рассказана история" о том-то; и мы рушим мысленно целый строи, в сущности, "по анекдоту" и по "рассказанной истории". Это беллетристическое отношение к родной истории, это художественное к ней отношение в высшей степени нам присуще, - и мы забываем, что нет действительности без «анекдота» и что самый совершенный социальный строй предпологает за фасадом своим уголовную тюрьму.

"Порочного человека" мы всегда выводим из "порочного строя", тогда как "порочный человек" есть только показатель, что строй жив и, как все живое, подлежит заболеванию и лечению. «Высыпала корь», и мы «режем больного»: вот наша воображаемая, мысленная, мечтательная политика. "Зарезать" строй, "разрушить" строй: потому что в нем то-то "случилось", потому что о нем рассказан такой-то анекдот.

По этой схеме у нас построено 0,9 литературы и печати: "вырезать горло" скарлатинному, "вырезать легкие" чахоточному - вот наша вечная политическая хирургия, основанная на полном невежестве в анатомии, физиологии и патологии».

Логика кукловодов

Розанов:
«И сидящие на месте, при средствах, при широком горизонте зрения, какой дается образованием, решительно становятся закрепою местной жизни, тем гвоздем, за который все цепляется и которым все поддерживается. Отсюда знаменитый лозунг восемь лет назад - "Жгите дворянские усадьбы", "Громите помещичьи владения", - который подсказывали темной сельской массе Герценштейн и Тан-Богораз подспудно имел ужасный смысл: "Вас мы съесть всегда сумеем (какое же сопротивление массы, не умеющей считать до двухсот?). Но вас съесть можно только тогда, когда среди вас не будет единоплеменного и единоверного разума, защиты, поддержки и широкого горизонта. Вот их-то и надо вырвать, и вы, темные, передушите своими руками сперва сознательных среди вас!»

Слабо!

Уйти бы Лужкову из Москвы как из Ясной Поляны, от Батуриной, как от Софьи Андреевны. И умереть трагичным, в нагольном тулупчике на дальней станции метро. Вот бы все охуели.