March 7th, 2010

Информация к размышлению

Валерий Лебедев вспоминает:
"Когда-то за несколько лет до своей смерти Анатолий Наумович Рыбаков позвонил мне и пригласил навестить его в своей квартире в Манхеттене. Я провел там целый день и мы переговорили массу тем. В одной из своих статей, которая ему особенно понравилась я воспроизвёл известный афоризм Сталина: «Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблемы!». Анатолий Наумович впился: где говорил это Сталин? В каком своем произведении? Или в записке? Или в какой речи?
… Где я это читал? Да как-то расплывчато. Висит в воздухе. Много где. В мемуарах... В публицистике. Эта фраза стала своего рода штампом для обозначения той эпохи
— Значит, не помните точно, где?
— Точно - нет.
— Так вот именно, — вскричал Анатолий Наумович с юношеской живостью, — я её сам придумал ! Впервые в «Детях Арбата» эту фразу Сталин как раз и произносит. Я сочинил — и вложил в уста Сталину! Я же написал этот роман за 20 лет до его публикации в 1987 году. И оттуда она пошла гулять, и никто уже не помнит, откуда она взялась. Я, я автор этого афоризма. И вот — никто не помнит и не знает...
В последних словах прозвучала нескрываемая горечь …Везде эта фраза - и никогда нет никакой отсылки". Отсюда

Поэт и гой

Разгар "дела Бродского", Дмитрий Бобышев вспоминает:
«..Иосиф чего-то (или кого-то) ожидал в тот момент, даже прислушивался к наружной двери. Наконец там что-то заскрипело и брякнуло, послышались шаги, голоса, вошел его отец в пальто и кепке, а с ним еще трое солидного возраста мужчин, одетых почти одинаково. На их плечах широко висели добротные “мантели” песочного цвета, а на головах прямо стояли шляпы “федоры”, причем без залома. Я и прежде встречал людей подобного – хотя и консервативного, но не совсем обычного – вида на улице и не знал, кто они, а теперь догадался. Молодец Александр Иванович! Он решил спасать сына по-своему.
– Вот он, герой... – с упреком указал он на Иосифа.
– Покажите, что там у вас есть, – сказал старший, не раздеваясь и не снимая “федоры”.
– Вот, вот и вот... – заторопился Иосиф, протягивая ему листки.
Тот стал читать, что называется, себе под нос, изредка комментируя и как бы изумляясь складности простых описаний:
– “Толковали талмуд, оставаясь идеалистами...” Хм, может быть, кто-то и оставался... “И не сеяли хлеба, никогда не сеяли хлеба...” Хм. “... Мир останется прежним... ослепительно снежным и сомнительно нежным”. Да уж, вот именно, что сомнительно...
Все ясно. Жозеф ему сунул “Еврейское кладбище” и “Пилигримов” из-за тематики. Но это же все старое. А, кстати, я и не знал, что “Пилигримы” – это про евреев, думал, что про поэтов. Впрочем, ведь Цветаева... И я решил высказать им в помощь свое мнение:
– Это же совсем ранние стихи. Сейчас он пишет гораздо сильнее, масштабнее... Иосиф, покажи лучше “Исаака и Авраама”.
– А что здесь делает этот гой? – пробормотал старший.
Иосиф сунул мне пальто и, обняв за плечи, незамедлительно вывел меня на лестницу".
Отсюда