November 12th, 2009

Писатель и Ад

Прочитал 45 пунктов Варлама Шаламова «Что я видел и понял в лагере» Collapse )

Грех сказать, но и применительно к Шаламову его 31-я максима верна - «Лагерь — весь — отрицательная школа. Никому никогда ничего положительного лагерь не дал и не мог дать».

«Не верь, не бойся, не проси» весь этот «Список Шаламова» перевешивает. Такое несоответствие с пережитым! О Данте, встречая его на улице, с ужасом говорили зеваки – «Он видел Ад». А тут? «Он мучался в Аду» Разница, дествительно, - величайшая.


(Текст Шаламова украл у chatlanin)

Послание 12 ноября

31-летний научный сотрудник войсковой части № 11135, имя которого не разглашается, в ночь на среду находился вместе с двумя дочерьми своей гражданской жены в квартире на Саянской улице, Около 1.25 ночи четверга по неизвестным причинам выбросил из окна 8-летних сестер-близнецов. Матери детей, своей гражданской жене, он отправил sms-сообщение: «Можешь попрощаться с Дашей и Катей».

Вот только бы не говорили «Какой ужас!» ЭТО – лишь самая верхушечка айсберга под названием «Мучения и гибель детей в России». Таких выбрасываемых девочек – десятки тысяч – загляните в детдомы, загляните в квартиры по соседству. Терпим же? Сладко спим и сладко едим? А сейчас еще сладко повозмущаемся?

О-о! Видел бы все это Достоевский!

Краеугольно!

«Я не считаю, что Америка и американцы являются причиной всех несчастий и несправедливостей мира. Я утверждаю, что они более всех на них наживаются»

Иммануэль Уоллерстайн, 2003

"Золотой миллиард"

О СПОДВИЖНИКАХ КОРТЕСА
(Из Бертольта Брехта)

"Прошло семь дней. Повеял легкий ветер,
Поляны посветлели. Встало солнце,
И отдохнуть они решили. Вскрыли
Бочонки с водкой, выпрягли быков.
И к ночи часть зарезали. Когда же
Прохладно стало, нарубили веток
В болоте, жестких, толщиною с руку.
Потом глотали на закате мясо,
И запивали водкою, и пели.
А ночь была свежа и зелена.
Охрипнув, вдоволь водки наглотавшись,
С холодным взором, в звезды устремленным,
Они заснули в полночь у костра.
И спали крепко, но под утро слышал
Иной из них сквозь сон мычанье бычье.
Они проснулись в полусне — в лесу.
Отяжелев, со взором остеклелым,
Они встают, кряхтя, и в изумленье
Над головами видят свод из сучьев,
Сплетенных тесно, листьями покрытых
И мелкими пахучими цветами.
И начинает свод уже давить
И, кажется, густеет. Душно. Солнца
Не видно, неба тоже не видать.
— Где топоры? — взревел начальник дико.
Их не было. Они лежали дальше,
Там, где быки мычали. Спотыкаясь,
Проклятья изрыгая, рвутся люди
Сквозь поросль, обступившую стеной.
Руками ослабевшими, рыча,
Кустарник рвут, — а он слегка дрожит,
Как будто бы колеблем легким ветром.
Два-три часа бесплодно потрудившись,
Они угрюмо приникают лбами,
Блестящими от пота, к жестким сучьям.
А сучья разрастаются, теснее
Сплетаясь. Позже, к вечеру, который
Был темен, — листья сверху разрослись, —
Они сидят, как обезьяны в клетке,
В молчании, и голод их томит.
В ночь гуще стала поросль. Но, должно быть,
Взошла луна. Светло довольно было.
Они друг друга видели еще.
Лишь к утру лес разросся так, что больше
Они уж ничего не различали.
Днем раздалось в лесу как будто пенье,
Но глухо. Перекличка, может быть.
Потом затихло. И быки молчали.
Под утро словно долетел до слуха
Их рев, но издалека. А потом
И вовсе стало тихо. Не спеша,
При легком ветре, под лучами солнца,
Лес поглотил в короткий срок луга".