October 19th, 2009

Роль Эренбурга

Допустим, идет война, массово гибнут люди, надо бы проклинать войну перед смертью – но это лишь усилит тоску, а вот ненависть к врагу – облегчит.
Иногда кажется, что оголтелая пропаганда – не столько для победы, сколько – для анестезии.

Мегавезение

Любопытно (оглядываю прожитую жизнь) по моей ли воле или против ее, резкие перемены судьбы и вхождение в «новую реальность», происходили только тогда, когда решительно нечего было делать в реальности старой. Моя жизнь как конвейер: сварили раму – дальше, навесили колеса – дальше. Счастливая судьба, воистину.

Набоков

Достоевский

Тоскуя в мире, как в аду,
уродлив, судорожно-светел,
в своем пророческом бреду
он век наш бедственный наметил.

Услыша вопль его ночной,
подумал Бог: ужель возможно,
что все дарованное Мной
так страшно было бы и сложно?

История повторилась

Европа всегда не любила и презирала Россию, и необычность сегодняшнего к ней отношения, лишь в том, что оно повторяет «допетровское». Ничего интересного и опасного, просто злые татары, торгующие соболями.

(И, кстати сказать, в этом разгадка явной неадекватности пассажей радзиховских-погрбняков о России. Tartar, Tartarus – и наплевать, что это не соответствует действительности, и как то даже обидно – ТАКОВ современный западный тренд, ТАК там думают о нас – и комсомолка Альбац отвечает: «Есть!»)

На демократическом глазу

Некто Митрохин в 600-страничной монографии «Движение русских националистов в СССР в 1953-1985» по честному рассказывает о судьбе В.Осипова: «Издавал патриотический журнал «Вече» … лояльные статьи … никакого черносотенства … отсидел 15 лет … жизнь разрушена» и на 560 странице своего труда резюмирует : « Русская партия» … это литературно-политическая группировка, ставящая задачи: во-первых, добиться увеличения влияния и улучшения благостояния своих членов, во-вторых – подавить конкурентов, в-третьих – изменить общественный климат в стране»

Во-первых, во-вторых... Нажраться и напиться ... Автор приносит свои благодарности Прибыловскому, Ю.Афанасьеву, фонду Карнеги… - понятно. Но неужели же нельзя и в либерализме сохранить оттенок благородства?

Впрочем, о чем я? Какое может быть благородство в отношении автора таких строк? -
«Первое отношение к родине - это ненависть. Родину ненавидят за ее нелегкую историческую судьбу, за первенство государственного интереса над личным, за тысячелетие веры в своих правителей и в свою Церковь. Ненавидят народ за его равнодушие к ярмарочной свободе. С восторгом вспоминают желчь народного благодетеля: «Жалкая нация. Снизу доверху - все рабы»...»

К.Кавафис

ГРЕКОФИЛ

Смотри, чтоб качество чеканки было
отчетливым. В чертах – величье, строгость.
Корону, впрочем, следовало б сузить:
я не люблю парфянские горшки.
А надпись – ту по-гречески, конечно,
без вычур, без двусмысленных гипербол,
чтоб всюду римский свой сующий нос
проконсул вздора не наплел бы Риму;
но, тем не менее, должна быть надпись гордой.
На обороте же изобрази, пожалуй,
дискобола, а впрочем нет – эфеба.
Особенно же проследи за тем
(и ты, Сифаст, смотри за этим в оба),
чтобы после вычеканенных "Монарх", "Спаситель"
стояло элегантно "Грекофил".
Не умничай, не изощряйся, дескать –
"Какие греки? Что за эллинизм
у нас за Загром, вдалеке от Фраты?"
Есть варвары похлеще нас, а пишут
примерно это. Чем мы хуже их?
В конце концов, бывают же у нас
забредшие из Сирии софисты,
и рифмоплеты, и другая рвань.
Мы, стало быть, не чужды эллинизма.

Восточная мысль у Ницше

"...нет зрелища печальнее, чем то, когда какой-нибудь сапожник
или школьный учитель со страдальческим видом дает понять, что он,
собственно, рожден для чего-то высшего. Нет вообще чего-либо
лучшего, чем хорошего. А это последнее в том и заключается, чтобы
быть в чем-нибудь дельным и соответственно тому творить, — virtu в
смысле Итальянского ренессанса".
"Воля к власти"

"Когда б вы знали из какого хлама..."

Оксана Робски:
“Да, у меня дикий склероз. Я читаю, например, сейчас книжку и даже хотела вам рассказать, но не помню ее автора. У меня жуткая память. Я даже купила себе диктофон, чтобы записывать то, что приходит в голову. Я когда пишу книгу, то в конце периодически забываю, как зовут героя. Мне даже редактора говорят: „Оксан, он у вас все-таки Артем или Кирилл?” Или со вторым романом у меня был случай. Мне в издательстве говорят, что им понравилась сцена, где героиня на кладбище и она говорит, что хочет выйти замуж. Я им отвечаю, что мне тоже нравится этот фрагмент. Тогда мне говорят, что у этого персонажа в начале книги есть муж и они счастливы в своей семейной жизни. Вот такие нестыковки"

В.Кожинов о М.Бахтине

"Когда через год я снова приехал к Михаилу Михайловичу Бахтину ..., чуть ли не первое, о чем я его спросил: "Михаил Михайлович, я не могу понять, как Вы порекомендовали почитать Розанова, ведь он такой страшный антисемит". На что Бахтин мне ответил: "Что ж поделаешь, но примерно так же думали и писали, правда, чуть меньше, чем Розанов, почти все великие писатели и мыслители России, начиная с Пушкина, Лермонтова, Гоголя или Киреевского, Аксакова и прочая". И тут я опять изумился: "Ну, как же так?!".

Он мне говорит: "Понимаете, это замалчивается, многое выбрасывается. Например, в собрании сочинений Льва Толстого, которое называется полным, есть более пятидесяти купюр, касающихся еврейского вопроса. Так все думали, потому что это и воспринималось как реальная опасность, реальная угроза".

Это было для меня колоссальным переломом. В то время не было человека в мире вообще, который мог бы меня вот так вот изменить. Мне до этого представлялось, что сказать что-нибудь критическое о евреях значило проявить себя как человека неинтеллигентного. Что интеллигентный человек, культурный человек не может ничего говорить против евреев. Ну, хотя бы потому, что это такой страдающий народ, гибли от рук нацистов, что это недопустимо. Я повторяю: если бы не Бахтин, я, может быть, и сегодня придерживался бы этого взгляда. Но когда такой человек, такой к тому же судьбы, такого уровня..."

Отсюда