September 17th, 2009

Керуак «В дороге»

Читал, читал… Читал, читал… Читал, да и бросил на половине. Верно Трумэн Капоте про Керуака сказал: «Это не писание, это печатание». Какой-то латыбор. И что особенного в этих его приключениях? Разве молодость должна перебесиваться исключительно как Галковский, создавая бессмертный труд в келье? У меня через одного друзья молодости – Кесседи да Керуаки, а то и Стеньки Разины. Просто описать их жизнедеятельность, с такими вот лирическими отступлениями? –

«…Ту ночь в Гаррисбурге мне пришлось провести на вокзальной скамейке; на рассвете служители вышвырнули меня вон. Ну не истинно ли, что начинаешь жизнь славным ребеночком, верящим во все, что происходит под крышей отчего дома? А потом наступает день, когда узнаёшь, что ты сир, убог, нищ, слеп и наг, и с харей отвратительного недовольного призрака ты, содрогаясь, отправляешься бродить по кошмару жизни».

Кому это надо? Какой-то Коупленд-Прилепин – сильно разочаровала меня эта книга.

Логика

Все мы вынуждены порой маневрировать вокруг айсбергов обременительных соблазнов при помощи второго правила Декартова метода, с помощью примерно следующих цепочек рассуждений:
“Ты хочешь богатства? Оно достижимо. Но готов ли ты, ради него, заложить квартиру, пустить деньги в оборот и ежечасно рисковать всем своим достоянием?”
“Ты хочешь здоровья? Оно достижимо. Но готов ли ты, ради него, сменить образ жизни, а то и работу с местожительством?”
Переход к конкретике “цены вопроса” как правило отрезвляет человека и изгоняет похоть из его души.

Путь этот прост, но в то же время - опасен. Дело в том, что житейская проблема препарированная нашим анализом не есть ее точный образ, что пытаясь ее решить исключительно путем рацио мы непозволительным образом огрубляем действительность, оказываемся в упрощенном, облегченном, ненастоящем мире, из которого изгнано нечто неуловимое, нежное, ибо "сумма нашего бытия никогда не делится на логику без остатка, но всегда остается какая-нибудь удивительная дробь" (Гете).


В 70-е годы были проведены знаменитые эксперименты С. Милгрэма. Внешне они представляли из себя исследование влияния наказаний на успешность обучения и состояли в том, что человеку, выступающему в роли “учителя”, предлагалось наказывать ошибки “ученика” электрошоком нарастающей мощности. Подлинная же суть эксперимента заключалось в другом, а именно - в выяснении: до каких пределов может дойти испытуемый (“учитель”) причиняя боль “ученику” (его роль и его “страдания”, разумеется, разыгрывал актер).

Выяснилось, что лишь немногие из исследуемых сочли для себя неприемлемым продолжать эксперимент после первых признаков страданий “ученика”, основная же масса - так увлеклась технической стороной опыта и желанием добиться в нем успеха, что продолжали свое “исследование” несмотря даже на отчаянные крики жертвы.

По Милгрэму, в основе выявившейся нравственной слепоты испытуемых лежало то, что они не восприняли экспериментальную ситуацию как ситуацию морального выбора. Мораль (“нечто неуловимое, нежное”) оказалась для них на какое то время “за скобками”, ее, докучливую, не включили в “цену вопроса” - и сразу же последовала потеря лица, личностный крах, моральная катастрофа.

Вот характерная запись из журнала исследования: «Один из испытуемых пришел в лабораторию уверенный в себе, улыбающийся - солидный деловой человек. Через 20 минут он превратился в тряпку - бормочущий, судорожно дергающийся, быстро приближающийся к нервному припадку. Он все время дергал себя за мочку уха и заламывал руки. В один из моментов он закрыл лицо руками и простонал: “Боже мой, когда же это кончится!” Но продолжал подчиняться каждому слову экспериментатора и так дошел до конца шкалы напряжения».


Чудаки - мы отправляемся покорять мир с помощью силлогизмов, но -“ мужик умен, да мир дурак” - мир таков, что все наши хитрые логические построения разбиваются даже от простого соседства с тривиальными жизненными истинами.

Именно это произошло с Раскольниковым. Он, страшным усилием, почти в беспамятстве, сжал метафизику до вопроса схемы, “цены”, заплатил ее, но был тут же разорван в клочья вырвавшемся из тисков логики простым - “Не убий”, который он просто “зевнул”, как неловкий шахматист своего короля: «Началось мистическое взаимодействие между убившим, убитою и всеми окружающими людьми... Он переступил по другую сторону чего-то, ушел от всех людей, кажется - туда, где с ним одна убитая старушонка... Кажется, все отношения между убившим и убитою кончены, - между тем они продолжаются; кажется, все отношения между ним и окружающими людьми сохранены и лишь изменены несколько, - между тем они прерваны совершенно». - пишет в “Легенде о Великом Инквизиторе” Розанов.

...Нужно - чуть только почуял, что жизнь вышла из мелкотемья, что началось нечто странное с тобой, с окружающими - нужно немедленно сказать себе: “То, что происходит - не рутина, которую можно прожить на “автопилоте”, а момент моего выбора, момент истины, и пройти его нужно человечьим путем, оживив в себе все лучшее - доброту, сострадание, щедрость. Только так, живя осознанно хотя бы временами, мы сможем избежать разрушающих душу ловушек.

Губы

Вересаев:
"Глаза - зеркало души. Какой вздор! Глаза - обманчивая маска, глаза - ширмы, скрывающие душу. Зеркало души - губы. И хотите узнать душу человека, глядите на его губы. Чудесные, светлые глаза и хищные губы. Девически невинные глаза и развратные губы. Товарищески радушные глаза и сановнически поджатые губы с брюзгливо опущенными вниз углами. Берегитесь глаз! Из-за глаз именно так часто и обманываются в людях. Губы не обманут".

Тэффи

Он ночью приплывет на чёрных парусах
Серебряный корабль с пурпурною каймою!
Но люди не поймут, что он приплыл за мною
И скажут — «Вот луна играет на волнах»...

Как чёрный серафим три парные крыла,
Он вскинет паруса над звездной тишиною!
Но люди не поймут, что он уплыл со мною
И скажут — «Вот она сегодня умерла».

Виктор Топоров

Бульварная газета «Жизнь» собралась прикупить и перезапустить «Русскую жизнь». Живая «Жизнь» — «Русскую жизнь» мёртвую. Буйно-бульварная, до неприличия благополучная «Жизнь» — смиренно-интеллигентную, до неприличия никакую «Жизнь русскую».
Перекупают «Русскую жизнь», как землицу, вместе с крестьянами.
Хотя какие они, конечно, крестьяне? Интеллигентные люди!
Уникальный журналистский коллектив! Единственное, на чём настаивает покупатель, — смена вывески. Сиречь названия.
……..
Название, правда, подсказать могу. Причём бесплатно.
Первое, что приходит в голову (и что по здравом размышлении всё же отбрасываешь), — переименовать «Русскую жизнь» в «Еврейскую жизнь»! С сохранением всех статусных рубрик: «Воинство», «Мещанство», «Художество» и т.д. Разве что «Художество» лучше всё же переименовать в «Шародейство», чтобы стало совсем сермяжно, целиком и полностью во вкусе старика Ромуальдыча.

Всё при новом хозяине пусть будет «как при батюшке» (из «Справедливой России»), только «жизнь» не «русская», а «еврейская»! Предложенное (хотя в конце концов и забракованное) название «Еврейская жизнь» ни в коем случае не является антисемитским, хотя, безусловно, на юдофобских настроениях сознательно спекулирует.
Помните, как поначалу дразнили «Русскую жизнь» «Гусской хызнью»
……………..
Итак, название «Еврейская жизнь» хорошо вроде бы всем, кроме одного-единственного: оно не прёт! В нём нет драйва. Никому — даже этническим евреям и конфессиональным иудеям — не интересно читать про еврейскую жизнь. Даже юдофобам неинтересно: они про кровавый навет и так всё знают.
Перезапущенную «Русскую жизнь» нужно назвать так: «Евреи»!

Для читательских «штыков и сабель» общим числом в тысячу это будет означать «Интеллектуалы», то есть практически «Нью-Йоркер» или «Энкаунтер». Для массовидных патетических евреев это будет означать: а) «Поэты»; б) «Интеллектуалы»; в) «Просто евреи», то есть триединство самых лестных и наиболее распространённых благополучно-еврейских самоидентификаций.

Отсюда

Виктор Топоров

Накопив немалый опыт общения с нашими бывшими соотечественниками из стран дальнего зарубежья (опыт в основном негативный), я поневоле всё чаще задумываюсь над самим феноменом эмиграции. И постепенно прихожу к парадоксальному на первый взгляд выводу: никакой эмиграции из нашей страны нет и никогда не было!

Эти люди покидали СССР, ведомые не идейными соображениями, а исключительно в поисках лучшей жизни где-нибудь в капиталистическом раю, заранее облюбовав себе в нём то или иное конкретное местечко, — и называть их поэтому следует не эмигрантами, а иммигрантами
Прощались они с остающимися на родине тоже навсегда — и никакой культуры на новом месте не могли создать по определению, потому что были, повторяю, не эмигрантами, а иммигрантами, а такой штуки, как иммигрантская культура, не существует в природе. Творческий потолок для этих людей — тётя Мотя с Брайтон-Бич плюс Михаил Шуфутинский

Никакой эмигрантской литературы у нас, как в ретроспективе выяснилось, в 1970—1980-е годы просто не было; а была только антисоветская стряпня (которая, как известно, ничуть не лучше стряпни советской), старческая графомания плюс эротомания и прочее шестидесятнически-семидесятническое безобразие, фактически не имеющее с советской властью никаких — даже стилистических — разногласий

Наконец, началась массовая трудовая миграция людей прежде всего интеллектуального труда, обладающих знанием английского и/или конвертируемой профессией. Но опять-таки миграция, а никакая не эмиграция. Миграция для кого временная, для кого — усугубленная надеждой зацепиться на новом месте и, соответственно, из мигранта превратиться в иммигранта

Аналогичные процессы наблюдаем мы сейчас и у себя на родине. Вот только таджикские, молдавские или азербайджанские трудовые мигранты, насколько я знаю, не тщатся задавать тон в культурной жизни Душанбе, Кишинёва или Баку. В крайнем случае сочиняют «Гастарбайтера», но уже по-русски

Четвёртой эмиграции не было: в условиях широко раскрытых (в обе стороны!) границ на Запад потянулись трудовые (и нетрудовые — на вэлфер, на «социал») мигранты в надежде стать иммигрантами; часть из них, так и не став ни новыми американцами, ни новыми немцами, с горя возомнила себя новыми Герценами и теперь — в тесной смычке с «колбасниками» — учит нас жить и писать.
Учит, чем ничтожнее её собственные достижения — тем воинственнее

Отсюда