May 24th, 2009

Два стихотворения Николая Глазкова

ВОРОН
Черный ворон, черный дьявол,
Мистицизму научась.
Прилетел на белый мрамор
В час полночный, черный час.

Я спросил его: - Удастся
Мне в ближайшие года
Где-нибудь найти богатство?-
Он ответил: - Никогда!

Я сказал: - В богатстве мнимом
Сгинет лет моих орда,
Все же буду я любимым?-
Он ответил: - Никогда!

Я сказал: - Невзгоды часты,
Неудачник я всегда.
Но друзья мои добьются счастья?-
Он ответил: - Никогда!

И на все мои вопросы,
Где возможны "нет" и "да",
Отвечал вещатель грозный
Безутешным НИКОГДА!..

Я спросил: - Какие в Чили
Существуют города?-
Он ответил: - Никогда!-
И его разоблачили!
1938

ПРИМИТИВ
Москва. Декабрь. Пятьдесят первый год.
Двадцатый, а не двадцать первый век.
Я друг своих удач и враг невзгод
И очень примитивный человек.

Мне счастье улыбалось иногда,
Однако редко; чаще не везло,
Но я не обижался на года,
А возлюбил поэта ремесло.

Чтоб так же, как деревья и трава,
Стихи поэта были хороши,
Умело надо подбирать слова,
А не кичиться сложностью души.

Я по примеру всех простых людей,
Предпочитаю счастье без борьбы!
Увижу реку - искупаюсь в ней,
Увижу лес - пойду сбирать грибы.

Представится мне случай - буду пьян,
А не представится - останусь трезв,
И женщины находят в том изъян
И думают: а в чем тут интерес?

Но ежели об интересе речь,
Я примитивность выявлю опять:
- С хорошей бабой интересно лечь,
А не игру в любовь переживать.

Я к сложным отношеньям не привык,
Одна особа, кончившая вуз,
Сказала мне, что я простой мужик.
Да, это так, и этим я горжусь.

Мужик велик. Как богатырь былин,
Он идолищ поганых погромил,
И покорил Сибирь, и взял Берлин,
И написал роман "Война и мир"!

Правдиво отразить двадцатый век
Сумел в своих стихах поэт Глазков,
А что он сделал,- сложный человек?.
Бюро, бюро придумал... пропусков!
1951

Из Америки пишут

Слышал, Межиров в Америке умер. Тот самый, который, «Коммунисты, вперед!» и который задавил актера Таганки Юрия Гребенщикова в 1988 (оттащил еще живого на обочину, присыпал снегом и уехал). Потом преступление раскрыли, он сослался на антисемитизм и сбежал от следствия на Запад. И оттуда нам всем написал, коммуно-фашистам:

«Получилось — виноваты
Иудеи-супостаты,
На которых нет креста,
В том, что взорван храм Христа, —
Превратили рай в харчевню,
Трезвый край и в пьянь и в рвань,
Раскрестьянили деревню,
Расказачили Кубань.
И в подвале на Урале
Государь со всей семьей,
Получилось — мной расстрелян,
Получилось — только мной».

Но закончу я другим его стихом, вот этим:


«Ах, этот старый анекдот
Опять сегодня в моду входит:
Не этот глобус и не тот
Репатрианту не подходит.

Ах, если б этот лайнер вниз
Пылающий,
В палящем зное,
Сквозь глобус,
Безо всяких виз,
Рванулся в бытие иное.

Ах, как сочится кровь из ран
Души истерзанной и плоти,
Как хорошо лететь в Израиль
На неисправном самолете».

ЕО Покамест упивайтесь ею

Продолжаю комментировать «Евгений Онегин»
ГДЕ НАХОЖУСЬ: Тридцать девятая строфа второй главы. Финальное отступление главы.
ТЕКСТ:
Покамест упивайтесь ею,
Сей легкой жизнию, друзья!
Ее ничтожность разумею
И мало к ней привязан я;
Для призраков закрыл я вежды;
Но отдаленные надежды
Тревожат сердце иногда:
Без неприметного следа
Мне было б грустно мир оставить.
Живу, пишу не для похвал;
Но я бы, кажется, желал
Печальный жребий свой прославить,
Чтоб обо мне, как верный друг,
Напомнил хоть единый звук.

Collapse )

Предпоследняя строфа главы. Так же как и в концовке первой песни – нечто грустное про себя, но в самом финале, - шутка (последняя, XL строфа).

Пушкин, видимо, тоже знал, что запоминается последняя фраза. И если теперь Холтофа … виноват, если там, в Петербурге, приятель N спросит у приятельницы Z: «Милая, как тебе вторая глава «Евгения Онегина»? – То в ответ, среди восторгов, обязательно будет: «… Ах, как ему грустно бедняжке, там, в Одессе! Но, впрочем, он ничуть не изменился! Такой же повеса! Так же остроумен и очарователен! Как бы ему помочь вернуться в Петербург? Он так мил!»

Пушкин начал ЕО через месяц после отказа о поездке в Петербург «в отпуск» (9 мая 1823 года), начал с досады на Кишинев, с тоски по Петербургу, начал как огромную эпиграмму, сенсационное послание в столицу, - не с целью «закрепить» успех «Кавказского пленника» и «Бахчисарайского фонтана», - нет! а для «добивания» публики, для «контрольного выстрела» по их эмоциям и чувствам.
Эта была «бомба»!

(Не случайно, что в то же время писалась «Гавриллиада» - там та же досада и та же «сенсационность». Не случайно это обращение к «друзьям Руслана и Людмилы» в первой главе, - это предуведомление, что будет «то же самое» - очень, очень французское, и лишь «русское по форме»,- и о современности, - какой соблазн!).

Первая и вторая глава писались враз, - да, писались как эпиграмма на все и вся, - на Петербург и на провинцию («Энциклопедия русской жизни»!) – но главное, первые две главы были ПОСЛАНИЕМ, они были одновременно сенсационны и утилитарны и этим очень похожи, - и поэтому одинаково кончаются, «Наука любви» переходит в «Письма с Понта»:
«Пусть другие поют старину, я счастлив родиться
Ныне, и мне по душе время, в котором живу!»

«После смерти придет признанье – а на живого
Черная злоба тайком точит завистливый зуб»

«В Город вхожу я тайком, изгнанника робкого книга,
Руку измученный мне с лаской читатель подай».

(И еще, - Пушкин начал ЕО после того как ему стали платить по пяти рублей за строчку (сенсация!), и эти постоянные подсчеты Пушкиным количества строк в первых главах… Очень утилитарны эти две первые главы романа…)

Подумалось…

Ельцин и семибанкирщина» - это пьяный мужик, Распутин и консорциум евреев для эксплуатации этого их счастья. "Распутин на троне", - что может быть кошернее?

Читаю Симановича – поразительные по откровенности свидетельства! Вот, в «полной, неподцензурной» версии «Нечистой силы», Пикуль так (основываясь на его мемуарах) описывает – как это было – «Распутин и евреи»:

Царизм в эти годы был озабочен не столько тем, что евреи заполняют столичные города, сколько тем, что евреи активно и напористо захватывают банки, правления заводов, редакции газет и адвокатские конторы.

От взоров еврейской элиты, конечно же, не укрылось все растущее влияние Распутина на царскую семью, и они поняли, что, управляя Распутиным, можно управлять мнением царя.
Аарон Симанович вполне годился для того, чтобы стать главным рычагом управления: он признавал израильскую программу Базельского конгресса, исправно платил подпольный налог – шекель и был полностью согласен с тем, что «этническая гениальность» евреев дает им право порабощать другие народы.


Кстати о Пикуле, Виктор Топоров (сам еврей) пишет:
«Публикация романа «У последней черты стала в судбе писателя переломной. Именно после этой публикации на Пикуля и обрушился либеральный террор, едва ли не первой жертвой которого он стал. На практике это сложилось в формулу: «Пикуль – ужасный человек и ужасный писатель». Поскольку о вкусах не спорят, то утверждающих такое просили предьявить доказательства «человеческой ужасности» Пикуля. На это следовал ответ- разъяснение: «Он антисемит». А если вы, не удовлетворившись услышанным, задавали дополнительный вопрос – «Ну и что?», то тут же оказывались в антисемитах сами»

Борис Чичибабин

ПРОКЛЯТИЕ ПЕТРУ

"Будь проклят, император Петр,
стеливший душу, как солому!
За боль текущего былому
пора устроить пересмотр.

От крови пролитой горяч,
будь проклят, плотник саардамский,
мешок с дерьмом, угодник дамский,
печали певческой палач!

Сам брады стриг? Сам главы сек!
Будь проклят, царь-христоубийца,
за то, что кровию упиться
ни разу досыта не смог!

А Русь ушла с лица земли
в тайнохранительные срубы,
где никакие душегубы
ее обидеть не могли.

Будь проклят, ратник сатаны,
смотритель каменной мертвецкой,
кто от нелепицы стрелецкой
натряс в немецкие штаны.

Будь проклят, нравственный урод,
ревнитель дел, громада плоти!
А я служу иной заботе,
а ты мне затыкаешь рот.

Будь проклят тот, кто проклял Русь —
сию морозную Элладу!
Руби мне голову в награду
за то, что с ней не покорюсь".

1972.