May 11th, 2009

EO И там же надписью печальной

Продолжаю комментировать «Евгений Онегин»
ГДЕ НАХОЖУСЬ: Тридцать восьмая строфа второй главы. Начало завершающего главу отступления.
ТЕКСТ:
И там же надписью печальной
Отца и матери, в слезах,
Почтил он прах патриархальный...
Увы! на жизненных браздах
Мгновенной жатвой поколенья,
По тайной воле провиденья,
Восходят, зреют и падут;
Другие им вослед идут...
Так наше ветреное племя
Растет, волнуется, кипит
И к гробу прадедов теснит.
Придет, придет и наше время,
И наши внуки в добрый час
Из мира вытеснят и нас!

Collapse )

Начало финального отступления. О смерти, - отчего нет? Ведь так естественно, - на балу о ножках, в театре об артистках, на кладбище о смерти. Ведь это же автор, он свободен, - ему не надо притворятся и изображать.

Ведь он же не унылый герой романа. Или герой?
Может быть автор, - это Онегин, Ленский, Татьяна – лишь явленные нам иным способом, «изнутри», ВОЛЕЙ а не ПРЕДСТАВЛЕНИЕМ?

Эта подчеркнутая близость, любовь к героям, ПОХОЖЕСТЬ на них и эти пушкинские «от себя» отступления пронизывающие роман – нет, это не «Беппо», не шутки, тут иное. Представьте «Мертвые души» с вольными «потоками сознания» Чичикова - насколько бы ближе нам стали гоголевские гомункулусы.

То же и пушкинские «отступления». Он должен был «один в один», «как в Европе» давать речи и поступки героев – он это и делал, но сверх этого болтал, болтал, болтал, - и не отстранялся от своих героев, изъяснявшихся символами - и через эту свою болтовню «от себя», придал этим символам реальность.