February 20th, 2009

Солдатские матери

Когда-то, давным-давно я любил рассказывать девушкам байку про свое армейское молодечество. Я слепил ее, объединив в одну гранд-историю, события двух, богатых приключениями, армейских дней, (лишь самую малость, для связки сюжета, присочинив).

Получился самый настоящий корнелевский "Сид" - куча событий, на месяц, втиснулись в 18 часов, от подъема до заката.

До заката, потому что с нами ночью забавно разбирался, еще более нажратый чем мы, офицер по прозвищу Баклан. Это был гэг достойный Довлатова, - когда один шатающийся военный, у другого такого-же, пытался обнаружить "выхлоп", и - не находил!

Я к чему? При всем уважении к старым теткам, расследующим беспорядки в армии и дедовщину, - вот этот молодой дебилизм, эта казармщина, эта молодость цвета хаки, - такое же явление природы как материнская забота. ЭТО ВЕЧНО. И может ли одно судить другое? Молодые люди запертые по сту в большие комнаты, - если дело не доходит до «Повелителя мух», - следует ли старушкам туда соваться и пытаться навязывать свои правила? Не честнее ли им, как спартанкам, закрыть глаза на молодежно-армейский быт?

Тем более что молодые люди, по-честному, клялись перед строем «СТОЙКО ПЕРЕНОСИТЬ ВСЕ ТЯГОТЫ И ЛИШЕНИЯ АРМЕЙСКОЙ ЖИЗНИ»

Посмотрим на себя

"...Главная же причина, почему принц был особенно тяжел Вронскому, была та, что он невольно видел в нем себя самого. И то, что он видел в этом зеркале, не льстило его самолюбию. Это был очень глупый, и очень самоуверенный, и очень здоровый, и очень чистоплотный человек, и больше ничего. Он был джентльмен — это была правда, и Вронский не мог отрицать этого. Он был ровен и неискателен с высшими, был свободен и прост в обращении с равными и был презрительно добродушен с низшими. Вронский сам был таковым и считал это большим достоинством; но в отношении принца он был низший, и это презрительно-добродушное отношение к нему возмущало его.
«Глупая говядина! Неужели я такой?» — думал он".

Новости