February 10th, 2009

Глупое стебание

Попала в руки книжка некоего Александра Майсуряна "Другой Брежнев" ( Издательство Вагриус, 2004 год.), листаю, и отпадает челюсть, - он в уста Леонида Ильича вкладывает слова Василия Розанова!

Вот, полюбуйтесь на этот соцарт:
А про себя генсек однажды заметил: "Болит душа, болит душа, болит душа... И что делать с этой болью - я не знаю. Но только при боли я и согласен жить... Это есть самое дорогое мне и во мне".
(стр. 32)

И вот еще:

"За свою жизнь Леониду Ильичу не раз приходилось слышать упреки за излишне вольное поведение.
- Я еще не такой подлец, чтобы думать о морали, - говорил генсек. - Миллион лет прошло, пока моя душа выпущена была погулять на белый свет, и вдруг бы я ей сказал: ты, душенька, не забывайся и гуляй "по морали". Нет, я ей скажу: гуляй, душенька, гуляй, славненькая, гуляй, добренькая, гуляй, как сама знаешь. А к вечеру пойдешь к Богу. Ибо жизнь моя есть день мой, и он именно мой день, а не Сократа или Спинозы - ИЛИ ТОГО ХУЖЕ - КАКОГО-НИБУДЬ РАЙОННОГО ЖУРНАЛИСТА, ЗАРАБАТЫВАЮЩЕГО НА ЖИЗНЬ ПОД РУБРИКОЙ "НА ТЕМЫ МОРАЛИ" (стр. 48-49. Выделена отсебятина Майсуряна, которую он, видимо, окончательно закусив удила, добавил к Розанову).

Постмодернизм, блин… Но каковы редакторы "Вагриуса"!

Еще одна истина

Шопэнгауэр: "По тому, что мы делаем, мы познаем, что мы такое есть, а по тому, что мы переносим, мы познаем, чего мы заслуживаем".

Вместо того, что б лавочку открыть...

"1695 года, апреля в 30 день, закричал мужик караул, и сказал за собою государево слово, и приведен в Стрелецкий приказ, и разспрашиван; а в разпросе сказал, что он, сделав крыле, станет летать, как журавль.

И, по указу Великих Государей, сделал себе крыле слюдяные, а стали те крыле по 18 рублев из государевой казны. И боярин князь Иван Борисович Троекуров с товарищи и с иными прочими, вышед, стал смотреть; и тот мужик, те крыле устроя, по своей обыкности, перекрестился, и стал мехи подымать, и хотел лететь, да не поднялся и сказал, что он сделал те крыле тяжелы. И боярин на него кручинился.

И тот мужик бил челом, чтоб ему сделать другие крыле иршеныя. И на тех не полетел. А стали те крыле по 5 рублев. И за тоему учинено наказание: бить батоги, снем рубашку, и те деньги велено доправить на нем, и продать животы его и остатки" ("Записки" Желябужского).

10 февраля в 14:45

Профессор А.В. Никитенко 12 февраля 1837 года записал в дневнике: «Дня через три после отпевания Пушкина увезли тайком... в деревню. Жена моя возвращалась из Могилёва и на одной станции неподалёку от Петербурга увидела простую телегу, на телеге солому, под соломой гроб, обёрнутый рогожею. Три жандарма суетились на почтовом дворе, хлопотали о том, что бы скорее перепрячь курьерских лошадей и скакать дальше с гробом.

- Что это такое? - спросила моя жена у одного из находившихся здесь крестьян.
- А Бог его знает что! Вишь, какой-то Пушкин убит - и его мчат на почтовых в рогоже и соломе, прости Господи, как собаку!»

(no subject)

"Он лежал без движенья, как будто по тяжкой работе
Руки свои опустив. Голову тихо склоня,
Долго стоял я над ним, один, смотря со вниманьем
Мертвому прямо в глаза; были закрыты глаза,
Было лицо его так мне знакомо, и было заметно,
Что выражалось на нем, - в жизни такого
Мы не видали на этом лице. Не горел вдохновенья
Пламень на нем; не сиял острый ум;
Нет!. Но какою-то мыслью, глубокой, высокою мыслью
Было объято оно: мнилося мне, что ему
В этот миг предстояло как будто какое виденье,
Что-то сбывалось над ним, и спросить мне хотелось: что видишь?"

Жуковский Смерть Пушкина