November 19th, 2007

ЕО Недуг, которого причину

Продолжаю комментировать «Евгений Онегин»
ГДЕ НАХОЖУСЬ: Тридцать восьмая строфа первой главы. Описание хандры героя.
ТЕКСТ:
Недуг, которого причину
Давно бы отыскать пора,
Подобный английскому сплину,
Короче: русская хандра
Им овладела понемногу;
Он застрелиться, слава богу,
Попробовать не захотел,
Но к жизни вовсе охладел.
Как Child-Harold, угрюмый, томный
В гостиных появлялся он;
Ни сплетни света, ни бостон,
Ни милый взгляд, ни вздох нескромный,
Ничто не трогало его,
Не замечал он ничего.

Collapse )
Кто же в конечном итоге Онегин? Полудекабрист-полуживотное или полупародия? Кого комментировать, его жизнь, или роман Пушкина?

Байрон не скрывал, что его Чайлд-Гарольд всего лишь служебная фигура, назначение которой – «связать» в поэму авторские размышления и путевые заметки. Что если и Онегин – не «толстовского» типа герой, а нечто подобное, «служебное? Ведь Пушкин его любил (6гл. XLIII) а вроде как пародию, светскую куклу – не за что? Но как «средство», сознательно наделенное некими неприятными качествами, как «жертву» автора – его можно полюбить.

Онегин как средство.
Что если он, а заодно и Татьяна с Ленским – ОРУДИЯ исследования Пушкиным русской жизни? Немцы – силлогизмом, англичане – астролябией, а мы, русские – литературой? Три взятые «с потолка», выдуманные фигуры были запущены в русскую жизнь – и что же? Не прижились. «Нещастный Вертер – не закон».
Самое начало нашей литературы, самое простое исследование.