August 22nd, 2007

Долгое, долгое эхо одного милицейского протокола.

Удивительно откровенное интервью Саши Соколова:

…На протяжении пяти лет Бродский препятствовал публикации романа. Он никакой официальной должности не занимал, он был просто внутренним рецензентом. Практически все рукописи, которые поступали в американские издательства от русских писателей, шли через него. Ему издательства посылали или приносили домой рукопись, он читал и давал советы. Причем интересно, что в поэзии он разбирался замечательно, а вот прозу не чувствовал. Как мне говорили, Бродский в своей жизни не дочитал ни одного романа до конца.
- По какой же причине Бродский был наделен такой властью?
- Он же приехал первым в Америку. Он приехал за три года до меня и за восемь лет до Аксенова. И он был единственным светом в окошке для многих американцев: для американской профессуры - а это очень большой круг, в Америке же масса университетов, - для нью-йоркской элиты. И кроме того, политически… Как злые языки шутили, он должен поделиться своей Нобелевской премией с тем милиционером, который его арестовал за продажу тряпок на какой-то ленинградской улице. Ведь именно с этого началась его политическая карьера. Его судили-то за тунеядство.
- Про тунеядство - это известный факт, но я не знала ничего про продажу тряпок…
- Я тоже не знал, но мне уже в эмиграции рассказали ленинградцы. Так ведь из этой мелкой уголовщины сделали политику, потому что это кому-то было нужно, кто-то был в этом заинтересован на Западе. Это было завязано на большие деньги.


via vsopvs

Гимн ельцинской эпохи

В “застой” мы пьянствовали из-за уверенности в завтрашнем дне, в "девяностые" - от ужаса перед ним.
Чего же нам в конце концов надо?

(О ужасе девяностых и о народной пьянке той поры, - помните, у Есенина?
"... Земля - корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Его направил величаво.

Но кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я
Под дикий шум,
Но зрело знающий работу.
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту...

Тот трюм был -
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком
Себя сгубить
В угаре пьяном"
Прямо гимн ельцинской эпохи какой-то...).