June 6th, 2007

Поэзия армейских колонн

40 лет «шестидневной войне». Вот описание израильских солдат из репортажа знаменитого Дж.Рестона в «Нью-Йорк Таймс» (400тыс. человек стали беженцами):
«… они идут, приветливо махая руками жителям, стоящим вдоль дороги, курят и поют как герои Хемингуэя начала гражданской войны в Испании».

«Как герои Хемингуэя». И с заботливым уточнением - «начала» войны.
А в наших почему-то, только героев Политковской видят.
Наверное освещение плохое.

ТАЛЛИН, СТАВРОПОЛЬ, ДАЛЕЕ ВЕЗДЕ

О сегодняшнем смысле русских бессмысленных бунтов. Говорит А.Кураев из 1998 года:
Вы знаете, я бы с таким удовольствием говорил бы сегодня проповеди против бунтов, восстаний и погромов, но ведь их, к сожалению, нет.

Когда их нет совсем, это означает одно из двух: или народ достиг такой степени совершенства и святости, что он умеет жить по Евангелию и действительно прощать своим врагам, или это апатия трупа, которому все равно, что с ним делают. И как мне это ни печально, кажется, что верно второе.

Видимо, большевики все-таки сломали Россию, перебили ей хребет и она сегодня похожа на собаку с переломанным хребтом, которая еще поскуливает, иногда даже погавкивает, перебирает лапами, но ни охранять свою будку, не говоря уже о доме, ни укусить вора - ничего она уже не может. Пока человек еще жив, у него остается хотя бы коленный рефлекс: бьют по чашечке - дерни ножкой и в лицо обидчику стукни туфелькой. А вот когда бьют под чашечку, а ножка-то уже не шевелится, значит - или труп, или паралитик. За последние десять лет нам били уже по всем возможным болевым точкам, особенно наши телевизионщики и пропагандисты "нового мирового порядка". Все национальные, исторические, религиозные святыни осквернили, хотя бы словесно, в потоках издевательств и карикатур. Реакции нет.

Народ пропил распад СССР, теперь спокойно ожидает развала России. Поэтому мне кажется, народ наш скорее мертв, чем жив.


Скорее жив, чем мертв.

ВСЕХ С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА!

Ходасевич о его поэзии:

"России - пасынок, а Польше
Не знаю сам, кто Польше я,
Но: восемь томиков, не больше,
И в них вся родина моя.

Вам - под ярмо поставить выю
Иль жить в изгнании, в тоске.
А я с собой свою Россию
В дорожном уношу мешке."