April 20th, 2007

ЕО Высокой страсти не имея

Продолжаю комментировать «Евгений Онегин»
ГДЕ НАХОЖУСЬ: Седьмая строфа первой главы. АС продолжает знакомить читателя со своим героем, показывает круг и характер его образованности
ТЕКСТ:
Высокой страсти не имея
Для звуков жизни не щадить,
Не мог он ямба от хорея,
Как мы ни бились, отличить.
Бранил Гомера, Феокрита;
Зато читал Адама Смита,
И был глубокий эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живет, и почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет.
Отец понять его не мог
И земли отдавал в залог.

ИНТЕРЕСНОЕ У НАБОКОВА:
«Как мы не бились» - Пушкин с музой.
По мнению Набокова, говоря о познаниях героя в экономике, поэт иронизирует: «простой продукт» - термин предшественников Смита - физиократов (сам он ставил во главу угла труд).
СМЕШНОЕ У БРОДСКОГО:
Признает, что Онегин «судит» не по Смиту. Тяжеловесно и глупо объясняет это тем, что у А.Смита были некие физиократические заблуждения, которыми де и соблазнился Евгений.
Свинья грязь найдет…
Гомера же Онегин бранил потому, что:
«…видел в «Одиссее» и в «Илиаде»…картины рабовладельческого общества, того строя, который напоминал порядки в некоторых отсталых странах XIX в. … все это было не по душе молодому смитианцу».
И еще:
«гомеровский Агамемнон мог рассматриваться как прообраз ненавистного душителя свободы на русском престоле».
Ничуть не удивился если б Бродский закончил: «а в Терсите – прообраз представителя революционно-дворянской интеллигенции».
ЛОТМАН:
Оказывается, эту строфу использовал К. Маркс в работе «К критике политической экономии».Вот цитата: «В поэме Пушкина отец героя никак не может понять, что товар — деньги».
Эта фраза Маркса окончательно запутывает мое понимание экономических воззрений героя романа.
МОИ ИНСИНУАЦИИ:
Зачем вдруг экономика?
А затем, что сатира сатирой, а образ раскрывать надо. Оживлять, так сказать. Граф Нулин, к примеру, пел куплеты и был дурак – это мило, но для героя романа недостаточно. Нужна неординарность, но не байроническая, а глупая, показная и пошлая. Пушкин счел, что лучше всего ее выразить через способ, которым Онегин пытался выделяться из толпы. Уже сам факт таких желаний говорит в его пользу, если же еще и способ необычен – образ героя средней руки готов.
И вот Евгений, совершенно естественно и предопределенно, изучает, криво но понимает, и даже обсуждает с отцом экономику – отчасти для показухи, отчасти для самоуспокоения, для такого, к примеру, внутреннего «монолога»: « Вы думаете я салонный планктон? Хе-хе, а вот не угодно ли потолковать со мной о чистом продукте? Что, хе-хе, не ожидали?»
Это на порядок выше Нулина, но… сами понимаете. Еще и переврал все.
Конечно, такое раскрытие образа героя чудовищно скудно по современным меркам. Онегина (будем, забегая вперед, говорить о романе в целом) в итоге можно определить следующим образом:
Утомленный светский лев (род).
Со знанием экономики (видовое отличие).
Конечно, Таня, тоже, тот еще образ ( с т.з. картонности), но у ней, по крайней мере есть развитие («Как изменилася Татьяна!»), Онегин же… Гоголевский тип.
Но – не будем строги, мы в детстве нашей литературы, на дворе лето 1823 года. Как пожурил нас Ж.де Местр: «Все прочие нации Европы два или три века лепетали, прежде чем стали говорить: откуда у русских претензия на то, что они заговорят сразу?»