February 24th, 2007

НА ВСЕ СЕРДИТЫЙ ГОСПОДИН (продолжение)

Продолжаю цитировать дневник Ю.Нагибина.
ВЕСЕЛИЕ В СССР ПИТИ...
ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ (1971г)
"...Ну и пить там стали! Раньше так не пили...Под конец художнички пили в ночных аллеях, закусывая снегом",
МОСКОВСКИЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛ (1973Гг.):
"К вечеру Соколов отравился украденной из буфета Толиной настойкой, на этот раз полынной, и чуть не умер - буквально. Он шептал сслхшимися губами: "Господи, дай хоть жену увидеть...сынишку". Не помер. Весь день метался на коечке, плакал, стонал, жбанами дул воду из колодца, глотал лекарства, дважды терял сознание и холодел, а вечером встал на шаткие ноги, хватил рюмашку коньяка, приободрился и ночью опять надрался".
ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКОЕ ЗАМЕЧАНИЕ (1985г.):
Любопытно: в России тронуть пьянство - значит, убить литературу. Советскую - во всяком случае. Во всей необьятной "Человеческой комедии" Бальзака пьют меньше, чем в одном рассказе Е.Носова".

ЕО: Так думал молодой повеса

Продолжаю комментировать Е.О.
ГДЕ НАХОЖУСЬ: Вторая строфа первой главы. Начало биографии героя.
ТЕКСТ:
"Так думал молодой повеса,
Летя в пыли на почтовых,
Всевышней волею Зевеса
Наследник всех своих родных.
Друзья Людмилы и Руслана!
С героем моего романа
Без предисловий, сей же час
Позвольте познакомить вас:
Онегин, добрый мой приятель,
Родился на брегах Невы,
Где, может быть, родились вы
Или блистали, мой читатель;
Там некогда гулял и я:
Но вреден север для меня".
ИНТЕРЕСНОЕ У НАБОКОВА: "Руслан и Людмила" - "неизмеримо более обязана французкой поэзии... нежели влиянию русского фольклора".
СМЕШНОЕ У БРОДСКОГО: Длинные, длинные рассуждения (на этот раз без привлечения сил Белинского) о социальном статусе героя, завершившиеся приговором: "Онегин...был членом господствовавшего класса, дворянином, землевладельцем и душевладельцем". Короче - "контрой".
МОИ ИНСИНУАЦИИ: Строфа содержит: Обращение к читателю, рассказ об авторе и характере его отношений с героем, первоначальные сведения о герое, фигу в кармане ("вреден север"), и, вдобавок - окончание первой и начало третьей строфы!
С этой строфой мы буквально "проваливаемся" в роман, она - настоящее пушкинское "Поехали!"
Что ж, нас уговаривать не надо!