February 6th, 2007

ЕО Посвящение

Продолжаю комментировать ЕО...

ТЕКСТ
Не мысля гордый свет забавить,
Вниманье дружбы возлюбя,
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебя,
Достойнее души прекрасной,
Святой исполненной мечты,
Поэзии живой и ясной,
Высоких дум и простоты;
Но так и быть — рукой пристрастной
Прими собранье пестрых глав,
Полусмешных, полупечальных,
Простонародных, идеальных,
Небрежный плод моих забав,
Бессониц, легких вдохновений,
Незрелых и увядших лет,
Ума холодных наблюдений
И сердца горестных замет.

ИНТЕРЕСНОЕ У НАБОКОВА:
Первоначально посвящение было адресовано издателю первой главы ЕО Петру Плетневу и предваряло отдельное издание четвертой и пятой глав в 1828 году. Затем, в первом полном издании 1833 года была перемещена А.С. в примечания (с упоминанием Плетнева), но во втором полном и последнем прижизненном издании 1837 года ("после чистилища", как пишет Набоков) заняла окончательное, нынешнее место с исчезновением упоминания о каком-либо адресате.

"...залог... души прекрасной" - галлицизм.

МОЕ:
Если оценивать посвящение буквально, то А.С. посвящает всю громаду "Онегина" как недостойный залог дружбы - чьей?

Неужели дружбы простого смертного или смертной? После гордых слов "Памятника" написанного годом ранее - после "И славен буду я, доколь в подлунном мире..." - не слишком ли большое кокетство?
Скорее - обращено к читателю, а следовательно ко мне.

НА ВСЕ СЕРДИТЫЙ ГОСПОДИН (начало)

Открываю серию выдержек из дневника Ю.Нагибина.
1. ДА, СКИФЫ МЫ...
(по-видимому стандартная процедура выезда из гостинниц "руссо-туристо").
"А когда мы уезжали из Гренобля, они с корнем вырывали выключатели, штепсели и проводку в отведенных нам квартирах, совали в рюкзаки бутылки из-под шампанского, оборудованные под настольные лампы, отвинчивали дверные ручки, розетки, замки, пытались выламывать унитазы. До этого они обчистили столовую, не оставив там ни солонки, ни перечницы, ни уксусницы, ни соусницы, ни бумажной салфетки".
2. НЫНЕШНИЕ НУТ-КО!
(1968год)
"В поликлинике Литфонда почти со дня основания работала старшей медицинской сестрой О.А. Га-на. Она была стройной, с прекрасными ногами...Держалась она прямо и строго, как классная дама, вся ее повадка, исполненная достоинства, исключала малейшую фамильярность. Ее уважали и немного побаивались... Она пришла на поминки... вдрызг пьяна. Мой жалкий лепет о причинах гибели Урбанского она не захотела слушать... И она рыдала все безутешнее, а затем впилась мне зубами в голую по локоть руку и выхватила кусок мяса. Я с трудом скрутил ее и уложил на кровать. Все еще рыдая и выхлопывая изо рта розовые от моей крови пузыри, она предложила мне себя, назвав все своими именами поистине с библейской простотой. Ее ничуть не смущало, что за дверью шли поминки... На следующий день она позвонила мне и сдержанно-вежливо извинилась за укус. И в дальнейшем она держалась так же строго, недоступно, как и прежде".