December 12th, 2006

ЯЗЫК

Анализируя причины приведшие американцев к победе в битве при острове Мидуэй Черчилль несколько неожиданно выделил языковый фактор. Он пишет: «Негибкость японского планирования и тенденция к отказу от намеченной цели в тех случаях, когда выполнения плана шло не по расписанию, были в значительной мере результатом громоздкости и неточности их языка, что чрезвычайно затрудняло импровизацию при помощи передаваемых по радио указаний.»
Невольно возникает мысль: а не были ли некоторые наши победы обусловлены богатством и гибкостью языка русского? Выразительностью нашего мата?
(Согласно теории “лингвистической относительности” язык вовсе не пассивный продукт реальности а активное начало, ее определяющее и опосредующее. Один из разработчиков этой теории Эдуард Сепир писал: «Было бы ошибочно полагать, что мы можем полностью осознать действительность, не прибегая к помощи языка, или что язык является побочным средством разрешения некоторых частных проблем общения и мышления. На самом же деле “реальный мир” в значительной степени бессознательно строится на основе языковых норм данной группы... Мы видим, слышим и воспринимаем так или иначе те или другие явления главным образом потому, что языковые нормы нашего общества предполагают данную форму выражения.» И поэтому, вполне можно предположить, что в столкновении с англосаксами, японцы проигрывали еще и по “языковым” причинам - в сравнении с европейской речью, их язык отличается удивительной расплывчатостью (и как только они с ней воевали)? 9/10 смысла японской речи содержится в подтексте, в тоне и в построении беседы. В ней, (во имя вежливости!) используется кошмарное количество некатегорических оборотов, и, к примеру, - эквивалент нашего “нет”, в ней допустим только при общении между близкими родственниками. Даже сам строй их языка необычен на европейский вкус - вот милая деталь: первый японский переводчик “Анны Карениной” обратился в свое время к Льву Толстому с просьбой о разъяснении - старшей или младшей сестрой была Анна по отношению к Стиве Облонскому, - дело в том, что в японском языке не существует понятий “брат” или “сестра” вообще, но только лишь - с указанием на различие в возрасте. Неудивителен поэтому и комизм некоторых попыток передать японскими словами европейские мысли - американский антрополог Клакхон вспоминал: «Однажды я спросил у японца, хорошо знавшего японский, как бы он перевел со своего языка выражение из японской конституции, воспроизводящее наше: “Жизнь, свобода и поиски счастья”. Он перевел: “Разрешение предаваться похоти..».).